— Уходи отсюда.
— И видя, что он медлит, стоит неподалеку, опять крикнули мужчины: — Уходи!
Один из них нагнулся, поднял камень, швырнул.
— Уходи отсюда, уходи!
Камни посыпались градом.
Окровавленный, побежал он в темноту.
А из красных недр кивы доносилось пение.
Уже все подростки туда спустились.
Он остался совсем один.
Совсем один, за чертой пуэбло, на голой скальной равнине месы.
В лунном свете скала — точно кости, побелевшие от времени.
Внизу, в долине, воют на луну койоты.
Ушибы от камней болят, кровь еще течет; но не от боли он рыдает, а оттого, что одинок, что выгнан вон, в этот безлюдный, кладбищенский мир камня и лунного света.
Он опустился на край обрыва, спиной к луне.
Глянул вниз, в черную тень месы, в черную сень смерти.
Один только шаг, один прыжок… Он повернул к свету правую руку.
Из рассеченной кожи на запястье сочилась еще кровь.
Каждые несколько секунд падала капля, темная, почти черная в мертвенном свете.
Кап, кап, кап.
Завтра, и снова завтра, снова завтра…
Ему открылись Время, Смерть, Бог.
— Всегда, всегда один и одинок.
Эти слова Джона щемящим эхом отозвались в сердце Бернарда.
Один и одинок…
— Я тоже одинок, — вырвалось у него.
— Страшно одинок.
— Неужели? — удивился Джон.
— Я думал, в Том мире… Линда же говорит, что там никто и никогда не одинок.
Бернард смущенно покраснел.
— Видите ли, — пробормотал он, глядя в сторону, — я, должно быть, не совсем такой, как большинство.
Если раскупориваешься не таким…
— Да, в этом все дело, — кивнул Джон.
— Если ты не такой, как другие, то обречен на одиночество.
Относиться к тебе будут подло.
Мне ведь нет ни к чему доступа.
Когда мальчиков посылали провести ночь на горах — ну, чтобы увидеть там во сне тайного твоего покровителя, твое священное животное, — то меня не пустили с ними; не хотят приобщать меня к тайнам.
Но я сам все равно приобщился.
Пять суток ничего не ел, а затем ночью один поднялся на те вон горы.
— Он указал рукой.
Бернард улыбнулся снисходительно:
— И вам явилось что-нибудь во сне?
Джон кивнул.
— Но что явилось, открывать нельзя.
— Он помолчал, потом продолжал негромко: — А однажды летом я сделал такое, чего другие никто не делали: простоял под жарким солнцем, спиной к скале, раскинув руки, как Иисус на кресте…
— А с какой стати?
— Хотел испытать, каково быть распятым.
Висеть на солнцепеке.
— Да зачем вам это?
— Зачем?..
— Джон помялся.