В воздухе послышалось жужжание.
Опять хочет муха похитить бессмертное благословенье?
Или оса?
Он поднял глаза — не увидел ни осы, ни мухи.
Жужжание делалось все громче, и стало ясно, что оно идет из-за ставней, снаружи.
Вертоплан!
В панике Джон вскочил на ноги, метнулся вон, выпрыгнул в разбитое окно и, пробежав по тропке между высокими агавами, поспел как раз к приземленью вертоплана.
Глава десятая
На всех четырех тысячах электрических часов во всех четырех тысячах залов и комнат Центра стрелки показывали двадцать семь минут третьего.
В «нашем трудовом улье», как любил выражаться Директор, стоял рабочий шум.
Все и вся трудилось, упорядоченно двигалось.
Под микроскопами, яростно двигая длинными хвостиками, сперматозоиды бодливо внедрялись в яйцеклетки и оплодотворенные яйца разрастались, делились или же, пройдя бокановскизацию, почковались, давая целые популяции близнецов.
С урчанием шли эскалаторы из Зала предопределения вниз, в Эмбрионарий, и там, в вишневом сумраке, прея на подстилках из свиной брюшины, насыщаясь кровезаменителем и гормонами, росли зародыши или, отравленные спиртом, прозябали, превращались в щуплых эпсилонов.
С тихим рокотом ползли конвейерные ленты незаметно глазу — сквозь недели, месяцы и сквозь биологические эры, повторяемые эмбрионами в своем развитии, — в Зал раскупорки, где новораскупоренные младенцы издавали первый вопль изумления и ужаса.
Гудели в подвальном этаже электрогенераторы, мчались вверх и вниз грузоподъемнички.
На всех одиннадцати этажах Младопитомника было время кормления.
Восемнадцать сотен снабженных ярлыками младенцев дружно тянули из восемнадцати сотен бутылок свою порцию пастеризованного млечного продукта.
Над ними в спальных залах, на десяти последующих этажах, малыши и малышки, кому полагался по возрасту послеобеденный сон, и во сне этом трудились не менее других, хотя и бессознательно, усваивали гипнопедические уроки гигиены и умения общаться, основы кастового самосознания и начала секса.
А еще выше помещались игровые залы, где по случаю дождя девятьсот детишек постарше развлекались кубиками, лепкой, прятками и эротической игрой.
Жж-жж! — деловито, жизнерадостно жужжал улей.
Весело напевали девушки над пробирками; насвистывая, занимались своим делом предназначатели; а какие славные остроты можно было слышать над пустыми бутылями в Зале раскупорки!
Но у Директора, входящего с Генри Фостером в Зал оплодотворения, лицо выражало серьезность, деревянную суровость.
— …В назидание всем, — говорил Директор.
— И в этом зале, поскольку здесь наибольшее у нас число работников высших каст.
Я велел ему явиться сюда в два тридцать.
— Работник он очень хороший, — лицемерно свеликодушничал Генри.
— Знаю.
Но тем оправданнее будет суровость наказания.
Повышенные умственные данные налагают и повышенную нравственную ответственность.
Чем одаренней человек, тем способнее он разлагать окружающих.
Лучше, чтобы пострадал один, но спасены были от порчи многие.
Рассудите дело беспристрастно, мистер Фостер, и вы согласитесь, что нет преступления гнусней, чем нарушение общепринятых норм поведения.
Убийство означает гибель особи, а, собственно, что для нас одна особь?
— Взмахом руки Директор охватил ряды микроскопов, пробирки, инкубаторы.
— Мы с величайшей легкостью можем сотворить сколько угодно новых.
Нарушение же принятых норм ставит под угрозу нечто большее, чем жизнь какой-то особи, наносит удар всему Обществу.
Да, всему Обществу, — повторил он.
— Но вот и сам преступник.
Бернард приближался уже к ним, шел между рядами оплодотворителей.
Вид у него был бойкий, самоуверенный, но из-под этой маскировки проглядывала тревога.
— Добрый день, Директор, — произнес он до нелепости громко; заметив это сам, он тут же сбавил тон чуть не до шепота и пискнул: — Вы назначили мне встречу здесь.
— Да, — сказал Директор важно и зловеще.
— Назначил встречу здесь.
Вы вернулись, как я понимаю, из своего отпуска.
— Да, — сказал Бернард.
— Так-с-сс, — змеино протянул звук «с» Директор и, внезапно повысив голос, трубно воззвал:
— Леди и джентльмены, дамы и господа.
Вмиг прекратилось мурлыканье лаборанток над пробирками, сосредоточенное посвистывание микроскопистов.
Наступило молчание; лица всех обратились к Директору.
— Дамы и господа, — повторил он еще раз. — Простите, что прерываю ваш труд.