Шлюха!
Наглая блудница!
— Ой, не на-а-адо! — Джон тряс ее, и голос прерывался блеюще.
— Шлюха!
— Прошу-у те-бя-а-а.
— Шлюха мерзкая!
— Лучше полгра-а-амма, чем…
Дикарь с такой силой оттолкнул ее, что она не удержалась на ногах, упала.
— Беги, — крикнул он, грозно высясь над нею. — Прочь с глаз моих, не то убью.
— Он сжал кулаки.
Ленайна заслонилась рукой.
— Умоляю тебя, Джон…
— Беги.
Скорее!
Загораживаясь рукой, устрашенно следя за каждым его движением, она вскочила на ноги и, пригибаясь, прикрывая голову, бросилась в ванную.
Дикарь дал ей, убегающей, шлепок, сильный и звонкий, как выстрел.
— Ай! — сделала скачок Ленайна.
Запершись в ванной от безумца, отдышавшись, она повернулась к зеркалу спиной, взглянула через левое плечо. На жемчужной коже отчетливо алел отпечаток пятерни.
Она осторожно потерла алый след.
А за стенкой Дикарь мерил шагами комнату под стучащие в ушах барабаны, в такт колдовским словам:
«Пичугой малой, золоченой мушкой — и теми откровенно правит похоть, — сумасводяще гремели слова.
— Разнузданней хоря во время течки и кобылиц раскормленных ярей.
Вот что такое женщины — кентавры, и богова лишь верхняя их часть, а ниже пояса — все дьяволово.
Там ад и мрак, там серная геенна смердит, и жжет, и губит. Тьфу, тьфу, тьфу!
Дай-ка, друг аптекарь, унцию цибета — очистить воображение».
— Джон! — донесся робеюще-вкрадчивый голосок из ванной.
— Джон!
«О сорная трава, как ты прекрасна, и ароматна так, что млеет сердце.
На то ль предназначали эту книгу, чтобы великолепные листы носили на себе клеймо „блудница“?
Смрад затыкает ноздри небесам…»
Но в ноздрях у Джона еще благоухали духи Ленайны, белела пудра на его куртке, там, где касалось ее бархатистое тело.
«Блудница наглая, блудница наглая, — неумолимо стучало в сознании.
— Блудница…»
— Джон, мне бы одежду мою.
Он поднял с пола брючки клеш, комби, матроску.
— Открой! — сказал он, толкая ногой дверь.
— Нет уж, — испуганно и строптиво ответил голосок.
— А как же передать?
— В отдушину над дверью.
Он протянул туда одежки и снова зашагал смятенно взад вперед по комнате.
«Блудница наглая, блудница наглая.
Как зудит в них жирнозадый бес любострастия…»
— Джон…
Он не ответил.
«Жирнозадый бес».
— Джон…
— Что нужно? — угрюмо спросил он.
— Мне бы еще мой мальтузианский пояс.
Сидя в ванной, Ленайна слушала затем, как он вышагивает за стеной. Сколько еще будет длиться это шаганье? Вот так и ждать, пока ему заблагорассудится уйти? Или, повременив, дав его безумию утихнуть, решиться на бросок из ванной к выходу?
Эти ее тревожные раздумья прервал телефонный звонок, раздавшийся в комнате.