Чтобы не только транспорт был загружен, но и фабрики спортивного инвентаря.
Вот из чего проистекает связь цветов с электрошоком, — закруглил мысль Директор.
— Понятно, — произнес студент и смолк в безмолвном восхищении.
Пауза; откашлянувшись, Директор заговорил опять: — В давние времена, еще до успения господа нашего Форда, жил был мальчик по имени Рувим Рабинович.
Родители Рувима говорили по-польски.
— Директор приостановился.
— Полагаю, вам известно, что такое «польский»?
— Это язык, мертвый язык.
— Как и французский, и как немецкий, — заторопился другой студент выказать свои познания.
— А «родители»? — вопросил Директор.
Неловкое молчание.
Иные из студентов покраснели.
Они еще не научились проводить существенное, но зачастую весьма тонкое различие между непристойностями и строго научной терминологией.
Наконец один набрался храбрости и поднял руку.
— Люди были раньше… — Он замялся; щеки его залила краска.
— Были, значит, живородящими.
— Совершенно верно.
— Директор одобрительно кивнул.
— И когда у них дети раскупоривались…
— Рождались, — поправил Директор.
— Тогда, значит, они становились родителями, то есть не дети, конечно, а те, у кого… — Бедный юноша смутился окончательно.
— Короче, — резюмировал Директор, — родителями назывались отец и мать.
Гулко упали (трах! тарах!) в сконфуженную тишину эти ругательства, а в данном случае — научные термины.
— Мать, — повторил Директор громко, закрепляя термин, и, откинувшись в кресле, веско сказал: — Факты это неприятные, согласен.
Но большинство исторических фактов принадлежит к разряду неприятных.
Однако вернемся к Рувиму. Как-то вечером отец и мать (трах! тарах!) забыли выключить в комнате у Рувима радиоприемник.
А вы должны помнить, что тогда, в эпоху грубого живородящего размножения, детей растили их родители, а не государственные воспитательные центры.
Мальчик спал, а в это время неожиданно в эфире зазвучала передача из Лондона; и на следующее утро, к изумлению его отца и матери (те из юнцов, что посмелей, отважились поднять глаза, перемигнуться, ухмыльнуться), проснувшийся Рувимчик слово в слово повторил переданную по радио длинную беседу Джорджа Бернарда Шоу. («Этот старинный писатель-чудак — один из весьма немногих литераторов, чьим произведениям было позволено дойти до нас»). По преданию, довольно достоверному, в тот вечер темой беседы была его, Шоу, гениальность.
Рувимовы отец и мать (перемигиванье, тайные смешки) ни слова, конечно, не поняли и, вообразив, что их ребенок сошел с ума, позвали врача.
К счастью, тот понимал по-английски, распознал текст вчерашней радиобеседы, уразумел важность случившегося и послал сообщение в медицинский журнал.
— Так открыли принцип гипнопедии, то есть обучения во сне.
— Директор сделал внушительную паузу.
Открыть-то открыли; но много, много еще лет минуло, прежде чем нашли этому принципу полезное применение.
— Происшествие с Рувимом случилось всего лишь через двадцать три года после того, как господь наш Форд выпустил на автомобильный рынок первую модель «Т». — При сих словах Директор перекрестил себе живот знаком «Т», и все студенты набожно последовали его примеру.
— Но прошло еще…
Карандаши с бешеной быстротой бегали по бумаге.
«Гипнопедия впервые официально применена в 214 г. э. Ф.
Почему не раньше?
По двум причинам. 1)…»
— Эти ранние экспериментаторы, — говорил Директор, — действовали в ложном направлении.
Они полагали, что гипнопедию можно сделать средством образования…
(Малыш, спящий на правом боку; правая рука свесилась с кроватки.
Из репродуктора, из сетчатого круглого отверстия, звучит тихий голос:
— Нил — самая длинная река в Африке и вторая по длине среди рек земного шара.
Хотя Нил и короче Миссисипи — Миссури, но он стоит на первом месте по протяженности бассейна, раскинувшегося на 35 градусов с юга на север…
Утром, когда малыш завтракает, его спрашивают: — Томми, а какая река в Африке длиннее всех, ты знаешь?
— Нет, — мотает головой Томми.
— Но разве ты не помнишь, как начинается: «Нил — самая…»?
— «Нил-самая-длинная-река-в-Африке-и-вторая-по-длине-среди-рек-земного-шара.
— Слова льются потоком.