Дикарь попробовал вообразить, но без особого успеха.
— Это же абсурд.
Человек, сформованный, воспитанный как альфа, сойдет с ума, если его поставить на работу эпсилон-полукретина, сойдет с ума или примется крушить и рушить все вокруг.
Альфы могут быть вполне добротными членами общества, но при том лишь условии, что будут выполнять работу альф.
Только от эпсилона можно требовать жертв, связанных с работой эпсилона, — по той простой причине, что для него это не жертвы, а линия наименьшего сопротивления, привычная жизненная колея, по которой он движется, по которой двигаться обречен всем своим формированием и воспитанием.
Даже после раскупорки он продолжает жить в бутыли — в невидимой бутыли рефлексов, привитых эмбриону и ребенку.
Конечно, и каждый из нас, — продолжал задумчиво Главноуправитель, — проводит жизнь свою в бутыли.
Но если нам выпало быть альфами, то бутыли наши огромного размера, сравнительно с бутылями низших каст.
В бутылях поменьше объемом мы страдали бы мучительно.
Нельзя разливать альфа-винозаменитель в эпсилон-мехи.
Это ясно уже теоретически.
Да и практикой доказано.
Кипрский эксперимент дал убедительные результаты.
— А что это был за эксперимент? — спросил Дикарь.
— Можете назвать его экспериментом по винорозливу, — улыбнулся Мустафа Монд.
— Начат он был в 473-м году эры Форда.
По распоряжению Главноуправителей мира остров Кипр был очищен от всех его тогдашних обитателей и заново заселен специально выращенной партией альф численностью в двадцать две тысячи.
Им дана была вся необходимая сельскохозяйственная и промышленная техника и предоставлено самим вершить свои дела.
Результат в точности совпал с теоретическими предсказаниями.
Землю не обрабатывали как положено; на всех заводах бастовали; законы в грош не ставили, приказам не повиновались; все альфы, назначенные на определенный срок выполнять черные работы, интриговали и ловчили как могли, чтобы перевестись на должность почище, а все, кто сидел на чистой работе, вели встречные интриги, чтобы любым способом удержать ее за собой.
Не прошло и шести лет, как разгорелась самая настоящая гражданская война.
Когда из двадцати двух тысяч девятнадцать оказались перебиты, уцелевшие альфы обратились к Главноуправителям с единодушной просьбой снова взять в свои руки правление.
Просьба была удовлетворена.
Так пришел конец единственному в мировой истории обществу альф.
Дикарь тяжко вздохнул.
— Оптимальный состав народонаселения, — говорил далее Мустафа, — смоделирован нами с айсберга, у которого восемь девятых массы под водой, одна девятая над водой.
— А счастливы ли те, что под водой?
— Счастливее тех, что над водой.
Счастливее, к примеру, ваших друзей, — кивнул Монд на Гельмгольца и Бернарда.
— Несмотря на свой отвратный труд?
— Отвратный?
Им он вовсе не кажется таковым.
Напротив, он приятен им.
Он не тяжел, детски прост.
Не перегружает ни головы, ни мышц.
Семь с половиной часов умеренного, неизнурительного труда, а затем сома в таблетках, игры, беззапретное совокупление и ощущалки.
Чего еще желать им? — вопросил Мустафа.
— Ну, правда, они могли бы желать сокращения рабочих часов.
И, разумеется, можно бы и сократить.
В техническом аспекте проще простого было бы свести рабочий день для низших каст к трем-четырем часам.
Но от этого стали бы они хоть сколько-нибудь счастливей?
Отнюдь нет.
Эксперимент с рабочими часами был проведен еще полтора с лишним века назад.
Во всей Ирландии ввели четырехчасовой рабочий день.
И что же это дало в итоге?
Непорядки и сильно возросшее потребление сомы — и больше ничего.
Три с половиной лишних часа досуга не только не стали источником счастья, но даже пришлось людям глушить эту праздность сомой.
Наше Бюро изобретений забито предложениями по экономии труда.
Тысячами предложений!
— Монд широко взмахнул рукой.