И сквозь разноголосицу донеслось:
— Бичеванье покажи нам, бичеванье!
Показать? Он сдернул бич с гвоздя и потряс им, грозя своим мучителям.
Жест этот был встречен насмешливо одобрительным возгласом толпы.
Дикарь угрожающе двинулся вперед.
Вскрикнула испуганно женщина.
Кольцо зрителей дрогнуло, качнулось перед Дикарем и опять застыло.
Ощущенье своей подавляющей численности и силы придало этим зевакам храбрости, которой Дикарь от них не ожидал.
Не зная, что делать, он остановился, огляделся.
— Почему вы мне покоя не даете?
— В гневном этом вопросе прозвучала почти жалобная нотка.
— На вот миндаль с солями магния! — сказал стоящий прямо перед Дикарем мужчина, протягивая пакетик.
— Ей-форду, очень вкусный, — прибавил он с неуверенной, умиротворительной улыбкой.
— А соли магния сохраняют молодость.
Дикарь не взял пакетика.
— Что вы от меня хотите? — спросил он, обводя взглядом ухмыляющиеся лица.
— Что вы от меня хотите?
— Бича хотим, — ответила нестройно сотня голосов.
— Бичеванье покажи нам.
Хотим бичеванья.
— Хотим бича, — дружно начала группа поодаль, неторопливо и твердо скандируя.
— Хо-тим би-ча.
Другие тут же подхватили, как попугаи, раскатывая фразу все громче, и вскоре уже все кольцо ее твердило:
— Хо-тим би-ча!
Кричали все как один; и, опьяненные криком, шумом, чувством ритмического единения, они могли, казалось, скандировать так бесконечно.
Но на двадцать примерно пятом повторении случилась заминка.
Из-за Хогсбэкской гряды прилетел очередной вертоплан и, повисев над толпой, приземлился в нескольких метрах от Дикаря, между зрителями и маяком.
Рев воздушных винтов на минуту заглушил скандирование; но, когда моторы стихли, снова зазвучало:
«Хо-тим би-ча, хо-тим би-ча», — с той же громкостью, настойчивостью и монотонностью.
Дверца вертоплана открылась, и вышел белокурый и румяный молодой человек, а за ним — девушка в зеленых шортах, белой блузке и жокейском картузике.
При виде ее Дикарь вздрогнул, подался назад, побледнел.
Девушка стояла, улыбаясь ему — улыбаясь робко, умоляюще, почти униженно.
Вот губы ее задвигались, она что-то говорит; но слов не слышно за скандирующим хором.
— Хо-тим би-ча!
Хо-тим би-ча!
Девушка прижала обе руки к груди, слева, и на кукольно красивом, нежно-персиковом ее лице выразилась горестная тоска, странно не вяжущаяся с этим личиком.
Синие глаза ее словно бы стали больше, ярче; и внезапно две слезы скатились по щекам.
Она опять проговорила что-то; затем быстро и пылко протянула руки к Дикарю, шагнула.
— Хо-тим би-ча!
Хо-тим би…
И неожиданно зрители получили желаемое.
— Распутница!
— Дикарь кинулся к ней, точно полоумный.
— Хорек блудливый!
— И, точно полоумный, ударил ее бичом.
Перепуганная, она бросилась было бежать, споткнулась, упала в вереск.
— Генри, Генри! — закричала она.
Но ее румяный спутник пулей метнулся за вертоплан — подальше от опасности.
Кольцо зрителей смялось, с радостным кличем бросились они все разом к магнетическому центру притяжения.
Боль ужасает людей — и притягивает.