Он протянул руку и вытащил крошечного щенка, которого Ленни прятал подле себя.
– Отдай мне его, Джордж.
– Ступай и положи щенка назад в ящик, – приказал Джордж. – Он должен спать со своей матерью.
Ты что, сгубить его хочешь?
Он только вчера родился, а ты уже вынул его из ящика.
Сейчас же неси назад, а не то я скажу Рослому, чтоб он его у тебя забрал.
Ленни умоляюще протянул руки к Джорджу.
– Дай, Джордж.
Я отнесу его назад.
Я не хотел сделать плохо, Джордж.
Ей-ей, не хотел.
Я только хотел его немножко погладить.
Джордж отдал ему щенка.
– Ладно.
Живо тащи его в конюшню и больше не выноси оттуда.
А то ты в два счета его придушишь.
Лении торопливо вышел.
Рослый не двигался с места.
Он посмотрел Ленни вслед.
– Господи! – сказал он. – Сущий ребенок, правда?
– Ребенок и есть.
Мухи не обидит, только силы на десятерых.
Теперь он ночевать уже не придет.
Будет спать в конюшне около этого щенка.
Ну да ладно, пускай.
Там он никому не помешает.
На дворе стемнело.
Вошел Огрызок и направился к своей койке; следом за ним плелась его старая собака.
– Привет, Рослый.
Привет, Джордж.
Вы что, не играли в подкову?
– Надоело – каждый вечер играем, – сказал Рослый.
– Ни у кого не найдется глотка виски, peбята? – спросил Огрызок. – У меня что-то живот разболелся.
– Нет, – сказал Рослый. – А то б я сам выпил, xoтя у меня живот не болит.
– До того разболелся, мочи нет, – пожаловался Огрызок. – А все проклятая репа.
Знал ведь, чем кончится, а съел.
Со двора, где сгущалась темнота, вошел толстяк Карлсон.
Он прошел в дальний конец барака и зажег вторую лампочку под жестяным абажуром.
– Тьма кромешная, – сказал он. – Вот черт, до чего этот черномазый ловко играет.
– Да, играет он лихо.
– Еще бы, – сказал Карлсон. – Никому выиграть не дает… – Он замолчал, потянул носом воздух и, все еще принюхиваясь, поглядел на старую собаку. – Черт, до чего ж псиной разит.
Выгони ее отсюдова, Огрызок!
Хуже нет, когда псиной воняет.
Гони ее, тебе говорят.
Старик пододвинулся к краю койки.
Он протянул руку, потрепал собаку по голове и сказал виновато:
– Она у меня давно, и совсем я не замечал, чтоб от нее воняло.
– Вот что, я ее здесь терпеть не стану, – сказал Карлсон. – Эта вонь остается надолго. – Он тяжелыми шагами подошел к собаке и поглядел на нее. – Зубов нет, – сказал он, – лапы от ревматизма не гнутся.
На кой она тебе сдалась?
Ведь она самой себе в тягость.