– Боже праведный, не хотел бы я, чтоб ты на меня осерчал, – сказал Рослый.
Тут в разговор вмешался Джордж.
– Ленни просто испугался, – объяснял он. – Не знал, чего делать.
Я всем говорил, его нельзя трогать.
Или нет, кажется, я это говорил Старику.
Огрызок кивнул с серьезным видом.
– Да, говорил, – сказал он. – Нынче же утром, когда Кудряш в первый раз напустился на твоего друга, ты сказал:
«Лучше пусть не трогают Ленни, ежели себе зла не желают».
Так и сказал.
Джордж повернулся к Ленни.
– Ты не виноват, – сказал он – Не бойся.
Ты сделал то, что я тебе велел.
Иди-ка вымой лицо.
А то бог знает, на кого похож.
Ленни скривил в улыбке разбитые губы.
– Я не хотел ничего такого, – сказал он.
Он пошел к двери, но, не дойдя до нее, обернулся.
– Джордж…
– Чего тебе?
– Ты позволишь мне кормить кроликов, Джордж?
– Само собой.
Ведь ты ни в чем не виноват.
– Я не хотел ничего плохого, – сказал Ленни.
– Ну ладно. Ступай умойся. * * *
Конюх Горбун жил при конюшне, в клетушке, где хранилась упряжь.
В одной стене этой клетушки было квадратное, с четырьмя маленькими стеклами оконце, в другой – узкая дощатая дверь, которая вела в конюшню.
Кроватью служил длинный ящик, набитый соломой и прикрытый сверху одеялами.
У окошка были вколочены гвозди, на них висела рваная сбруя, которую Горбун должен был чинить, и полосы новой кожи; под окошком стояла низенькая скамеечка, на ней – шорный инструмент, кривые ножи, иглы, мотки шпагата и маленький клепальный станок.
По стенам тоже была развешана упряжь – порванный хомут, из которого вылезал конский волос, сломанный крюк от хомута и лопнувшая постромка.
На койке стоял ящичек, в котором Горбун держал пузырьки с лекарствами для себя и для лошадей.
Здесь и коробки с дегтярным мылом, и прохудившаяся жестянка со смолой, из которой торчала кисть.
По полу валялись всякие пожитки; в своей каморке Горбун мог не прятать вещи, а за долгие годы он накопил больше добра, чем мог бы снести на себе.
У Горбуна имелось несколько пар башмаков, пара резиновых сапог, большой будильник и старый одноствольный дробовик.
А еще книги: истрепанный словарь и рваный томик гражданского кодекса Калифорнии 1905 года издания, старые журналы, и на специальной полке над койкой стояли еще какие-то книги.
Большие очки в золоченой оправе висели рядом на гвозде.
Каморка была чисто подметена. Горбун – гордый, независимый человек, – сторонился людей и держал их от себя на почтительном расстоянии.
Из-за горба все тело у него было перекошено в левую сторону; блестящие глубоко посаженные глаза смотрели пристально и остро.
Худое, черное лицо избороздили глубокие морщины; губы, тонкие, горестно сжатые, были светлее кожи на лице.
Уже наступил субботний вечер.
Из-за открытой двери на конюшню слышались удары копыт, хруст сена, позвякивание цепочек.
Маленькая электрическая лампочка скупо освещала каморку желтоватым светом.
Горбун сидел на койке.
В одной руке он держал склянку с жидкой мазью, а другой, задрав на спине рубашку, натирал себе хребет.
Время от времени он капал мазью на розовую ладонь, потом лез рукой под рубашку и тер спину.
Поеживался, вздрагивал.
На пороге бесшумно появился Ленни и остановился, озираясь. Его широкая фигура совсем заслонила дверной проем.
Сперва Горбун этого не заметил, потом поднял голову и сердито уставился на незваного гостя.
Он выпростал руку из-под рубашки.
Ленни робко и дружелюбно улыбнулся.
Горбун сказал сердито: