– Я вам правду говорю.
Купим маленькое ранчо, и будет нас земля кормить.
Горбун поудобнее устроился на койке.
– Садись, – сказал он. – Вот сюда, на бочонок из-под гвоздей.
Ленни, скрючившись, сел на низкий бочонок.
– Вы мне не верите, – сказал Ленни. – Но это правда.
Чистая правда, спросите у Джорджа.
Горбун подпер розоватой ладонью черный подбородок.
– Ты повсюду с Джорджем ездишь, да?
– А как же!
Мы с ним всегда вместе.
– Иногда он говорит, а ты не можешь взять в толк, об чем, – продолжал Горбун. – Верно? – Он наклонился вперед, вперив в Ленни острый взгляд. – Верно?
– Да… иногда.
– Он говорит, а ты в толк не можешь взять, об чем?
– Да… иногда… Но не всегда…
Горбун еще больше наклонился вперед, сдвинувшись, на край койки.
– Ты не подумай, будто я из южных негров, – сказал он. – Родился здесь, в Калифорнии.
У моего отца было ранчо – акров десять земли, он там кур разводил.
К нам приходили играть белые дети, и я иногда играл с ними. Среди них попадались и добрые.
Моему старику это не нравилось.
Я долго не мог смекнуть, почему.
Но теперь-то знаю. – Он замолчал в нерешительности, а когда снова заговорил, голос его зазвучал мягче. – На много миль вокруг нашего ранчо ни одной негритянской семьи.
И здесь, на этом ранчо, кроме меня, нету ни одного негра, и в Соледаде только одна семья. – Он засмеялся. – Мало ли чего черномазый наговорит, невелика важность.
– А как вы думаете, – спросил Ленни, – скоро щенков можно гладить?
Горбун снова засмеялся.
– Да уж, что тебе ни скажи, дальше не пойдет.
Ну, через неделю-другую щенки подрастут.
А Джордж себе на уме.
Говорит, а ты ничегошеньки не понимаешь. – В волнении он подался вперед. – Тебе все это черномазый толкует, черномазый горбун.
Нечего и внимание обращать, понял?
Да ты все одно ничего не запомнишь.
Я видел такое многое множество раз, даже счет потерял – один разговаривает с другим, и ему все едино, слышит ли тот, понимает ли.
И так всегда, разговаривают ли они или же сидят молча.
Это все едино, все едино. – Мало-помалу придя в волнение, он хлопнул себя по колену. – Джордж может болтать тебе всякую чепуху, все что угодно.
Ему важно лишь, что есть с кем поговорить.
Просто надо, чтоб кто-то был рядом.
Только и делов.
Он замолчал.
Потом заговорил тихо и уверенно:
– А что, ежели Джордж не приедет?
Ежели он забрал свои пожитки и больше никогда не вернется?
Что тогда?
Наконец до Ленни дошел смысл.
– Как это так ? – спросил он.
– Я говорю – а что, ежели Джордж уехал нынче в город, а там – поминай как звали. – Горбун, казалось, торжествовал. – Что тогда? – повторил он.
– Не может быть! – крикнул Ленни. – Джордж нипочем этого не сделает.
Мы с ним давно вместе.
Он вернется… – Но он уже поддался сомнению. – А вы думаете он может не вернуться?
Горбун усмехнулся, злорадствуя над его отчаяньем.
– Никто не знает наперед, чего человек может сделать, – сказал он невозмутимо. – Иной раз он, положим, и хотел бы вернуться, да не его воля.