– Он сказал, ежели я еще чего натворю, он не позволит мне кормить кроликов.
Она придвинулась ближе и заговорила успокаивающе:
– Ты не бойся, это ничего, что ты со мной разговариваешь.
Слышишь, как они там кричат?
У них на кону четыре доллара.
Ни один с места не сойдет, покуда игра не кончится.
– Увидит Джордж, что я разговариваю с вами, задаст мне жару, – шепнул Ленни опасливо. – Он так и сказал.
Лицо ее стало злым.
– Да что я, не человек? – выкрикнула она. – Почему я не имею права ни с кем поговорить?
За кого они меня считают?
Ты такой славный.
Отчего ж мне нельзя поговорить с тобой?
Я тебе ничего плохого не сделаю.
– Но Джордж говорит, что из-за вас мы попадем в беду.
– Глупости, – сказала она. – Что я тебе плохого делаю?
Ну, понятно, им всем на меня наплевать, они и знать не хотят, каково мне здесь живется.
А я тебе вот чего скажу – я не привыкла к такой жизни.
Я могла бы кой-чего добиться.
И, может, еще добьюсь, – добавила она с угрозой.
И заговорила быстро, увлеченно, словно спешила высказаться, пока ее слушают.
– Я жила в самом Салинасе.
Меня туда еще девочкой привезли.
Как-то приехал на гастроли театр, и я познакомилась с одним актером.
Он сказал, что я могу поехать с ихним театром.
Но мать не отпускала.
Говорила, что я еще мала – мне тогда всего пятнадцать было.
Но тот актер звал меня.
И будь уверен, ежели б я уехала, уж я б не жила вот так, как сейчас.
Ленни погладил мертвого щенка.
– У нас будет маленькое ранчо… и кролики, – сказал он.
Но она спешила рассказать о себе, прежде чем ей помешают. – А в другой раз я встретила еще одного человека, он в кино работал.
Я ходила с ним танцевать в «Приречный дансинг-холл».
И он сказал, что поможет мне устроиться в кино.
Сказал, что я – самородок.
Что он вскорости вернется в Голливуд и напишет мне. – Она испытующе взглянула на Ленни: произвели ли ее слова хоть какое-то впечатление. – Но я так и не дождалась письма, – сказала она. – Сдается мне, мать перехватила.
Ну, я не хотела оставаться там, где ничего нельзя добиться в жизни, да еще и письма перехватывают. Я напрямки спросила мать, перехватила она письмо или же нет, – она стала отпираться.
А потом я вышла за Кудряша.
Мы как раз в тот самый вечер познакомились с ним в «Дансинге».
Ты меня слушаешь?
– Я?
Само собой.
– Так вот. Я еще никому об этом не говорила, может, так и надо, кто знает.
Я не люблю Кудряша.
Он плохой. – После этого признания она пододвинулась к Ленни и села рядом. – Я могла бы жить в роскошных отелях, и за мной гонялись бы фотографы.
И я ходила бы на все просмотры и выступала по радио, и это не стоило бы мне ни цента, потому что я была бы киноактрисой.
И носила бы красивые платья, как все они.
Недаром же тот человек сказал, что я – самородок.
Она посмотрела на Ленни и красиво повела рукой, показывая, что умеет играть.
Пальцы ее описали в воздухе плавную дугу, мизинец изящно оттопырился.
Ленни глубоко вздохнул.