– Ну, пожалуйста, не надо! – молил он. – Джордж скажет, что я опять чего-то натворил.
Он не позволит мне кормить кроликов.
Он слегка отпустил руку, и сразу же раздался ее хриплый крик.
Тогда Ленни рассердился.
– Замолчите, – сказал он. – Я не хочу, чтоб вы кричали.
Из-за вас я попаду в беду. Джордж так и сказал.
Замолчите.
А она все вырывалась, и в глазах у нее застыл ужас.
Тогда он встряхнул ее, все больше сердясь.
– Не кричите, – сказал он и снова встряхнул ее. Она забилась, как рыба.
А потом вдруг затихла. Ленни сломал ей шею.
Он посмотрел на нее и осторожно отнял ладонь от ее рта.
– Я не хотел сделать вам больно, – сказал он. – Но Джордж рассердится, ежели вы будете кричать.
Она не отвечала, не двигалась, и тогда он склонился над ней.
Он приподнял ее руку, потом отпустил… Сперва он как будто был только удивлен.
Потом прошептал со страхом:
– Я чего-то натворил.
Я опять чего-то такое натворил.
И стал забрасывать труп сеном, покуда не завалил до половины.
Со двора донеслись крики, двойной удар подковы.
И тут Ленни впервые подумал о том, что происходит там, на дворе.
Он присел на корточки и прислушался.
– Я и впрямь чего-то натворил, – сказал он. – Не надо было мне этого делать.
Джордж рассердится.
И он сказал… спрячься в кустах и дожидайся меня.
Он рассердится… В кустах дожидайся меня.
Так он сказал.
Ленни повернулся и взглянул на мертвую, полузаваленную сеном женщину.
Щенок лежал рядом с ней.
Ленни взял его в руки.
– Я его выброшу, – сказал он. – И без того худо…
Он сунул щенка за пазуху, на четвереньках подполз к стене и поглядел сквозь щель на игроков.
Потом ползком обогнул ближнее стойло и скрылся.
Солнечные полосы поднялись теперь высоко по стене, конюшня была залита мягким вечерним светом.
Жена Кудряша лежала навзничь, прикрытая сеном.
В конюшне было тихо, и на всем ранчо царила предвечерняя тишина.
Даже звон подковы и крики игроков, казалось, стали глуше.
Сумрак постепенно окутывал конюшню, хотя на дворе было еще совсем светло.
В отворенную дверь влетел голубь, покружил под потолком и снова вылетел на волю.
Из-за крайнего стойла вышла овчарка, длинная, поджарая, с тяжелыми, отвисшими сосцами.
Не дойдя до ящика, где лежали щенки, она почуяла мертвечину, и шерсть у нее на загривке встала дыбом.
Она заскулила, на брюхе подползла к ящику и прыгнула в него, к щенкам.
Жена Кудряша лежала, полузаваленная сеном.
Ожесточенность, тревога, тщеславие – все исчезло.
Она стала теперь такой милой, такой простой, и ее личико казалось нежным и юным.
Нарумяненные щеки и накрашенные губы оживляли его, словно она лишь задремала.
Локоны, колбаски разметались по сену, губы приоткрылись.
Как это иногда бывает – время вдруг на миг остановилось, замерло.
Звон смолк, движение прервалось, и длилось это много, много долгих мгновений.
Потом время ожило и медленной поступью двинулось дальше.