Джордж не ответил.
Помолчав, он сказал:
– Поработаю до конца месяца, получу свои полсотни долларов да закачусь на всю ночь к девочкам.
Или буду сидеть в бильярдной до тех пор, покуда все не разойдутся по домам.
А потом вернусь и буду вкалывать еще с месяц, и получу еще полста монет.
Старик сказал:
– Безобидный парень.
Никогда не думал, что он может такое натворить.
А Джордж все смотрел на женщину.
– Это он не по злобе, – сказал наконец Джордж. – Он и раньше, бывало, начудит, но всегда без умысла. – Джордж выпрямился и повернулся к старику. – А теперь слушай.
Надо сказать им всем.
Они, понятно, его изловят.
Тут уж ничего не поделаешь.
Может, они его не убьют. – И он обронил с ненавистью: – Я не дам им убить Ленни.
Слушай, ты.
Они могут подумать, будто и я в этом деле замешан.
Сейчас я пойду в барак.
А малость погодя ты выйдешь и скажешь всем про нее. Потом приду и я, будто ничего не видел.
Хорошо?
Тогда никто на меня не подумает.
– Само собой, Джордж, – ответил старик. – Само собой, сделаю.
– Ну и ладно.
Тогда обожди маленько, а потом выбежишь и скажешь так, будто только что ее нашел.
А я пойду в барак.
Джордж повернулся и быстро вышел из конюшни.
Старик проводил его взглядом.
Потом беспомощно поглядел на женщину, и вся его досада вдруг излилась в словах:
– Ты, потаскуха разнесчастная, – сказал он со злобой. – Добилась своего?
Теперь небось рада?
Все знали, что с тобой не миновать беды.
Какой от тебя был толк?
И теперь нету толку, дрянь ты паскудная, задрыга. – Он всхлипнул, и голос его задрожал. – А я мог бы работать на огороде и мыть посуду для друзей. – Он помолчал, потом продолжал заученным тоном, снова повторяя те же слова: – А ежели приедет цирк или будет бейсбольный матч… мы пойдем туда… скажем: «К чертям работу», – да и пойдем.
Ни у кого не будем спрашиваться… У нас будут и свинья, и куры… а зимой… пузатая печка… и дождь… И мы будем сидеть у печки…
Глаза его затуманились, он потер культей щетинистую щеку, повернулся и побрел к двери.
Шум игры смолк.
Послышались удивленные крики, быстрый топот ног, и в конюшню ворвались люди – Рослый, Карлсон, молодой Уит, Кудряш и Горбун, который держался позади всех.
Потом вошел Огрызок, а последним – Джордж.
Джордж успел надеть свою синюю куртку, застегнулся на все пуговицы и низко надвинул на лоб черную шляпу.
Мужчины, обогнув крайнее стойло, в полумраке отыскали глазами убитую и замерли.
Потом Рослый тихонько подошел и пощупал у нее пульс.
Коснулся пальцами ее щеки, подсунул руку под вывернутую шею.
Когда он выпрямился, все, толпясь, подступили ближе. Оцепенение спало.
Кудряш взъярился.
– Я знаю, чьих рук это дело! – заорал он. – Того здоровенного сукина сына!
Больше некому!
Ведь все остальные играли в подкову.
И он начал распалять себя еще пуще.
– Ему от меня не уйти!
Вот только возьму ружье!
Своей рукой пристрелю мерзавца!