Только больше ничего не забывай.
У Ленни дух захватило от радости.
– Я буду помнить, – сказал он.
Джордж снова взмахнул ложкой.
– Послушай, Ленни.
Оглядись хорошенько.
Можешь ты запомнить это место?
Ранчо вот там, в четверти мили отсюда.
Нужно все время идти вдоль реки.
– Конечно, – сказал Ленни. – Я могу запомнить.
Ведь я запомнил, что нужно молчать.
– Конечно, запомнил.
Так вот, Ленни, если ты чего натворишь, как раньше, сразу же бегом сюда и затаись в кустах.
– Затаись в кустах, – медленно повторил Ленни.
– Да, затаись в кустах и жди меня.
Запомнишь?
– Конечно, Джордж.
Затаиться в кустах и ждать тебя.
– Но гляди, если что натворишь, не позволю тебе кормить кроликов.
Он швырнул пустую жестянку в кусты.
– Я ничего не натворю, Джордж.
Я буду молчать.
– Ладно.
Тащи свое одеяло к костру.
Здесь хорошо спать.
Видны небо и листья.
Не подбрасывай больше хворосту.
Пускай костер помаленьку угасает.
Они расстелили одеяла на песке. Костер догорал, и круг света суживался; кроны деревьев исчезли в темноте, и проступали лишь толстые стволы, Ленни спросил:
– Джордж, ты спишь?
– Нет.
Чего тебе?
– Давай заведем кроликов разных мастей.
– Само собой, – отозвался Джордж сонно. – Красных, и синих, и зеленых кроликов, Ленни.
Мильоны всяких кроликов.
– И чтоб пушистые, Джордж, такие, как на ярмарке в Сакраменто.
– Да, пушистые, само собой.
– Но ведь я могу и уйти, Джордж, буду жить в пещере.
– И к черту тоже можешь уйти, – сказал Джордж. – А теперь заткнись.
Раскаленные уголья постепенно угасали.
За рекой, в горах, завыл койот, с другого берега отозвалась собака.
Легкий ночной ветерок шевелил листья сикоморов.
Длинный, прямоугольником, барак.
Стены внутри побеленные, пол некрашеный.
В трех стенах – маленькие квадратные оконца, а в четвертой – тяжелая дверь с деревянной щеколдой.
По стенам восемь коек, пять из них застелены одеялами, а на трех – лишь холстинные тюфяки.
Над каждой койкой прибит ящик из-под яблок, нечто вроде полки для вещей постояльца.
И полки эти завалены всякой всячиной – мылом и пачками талька, бритвами и ковбойскими журналами; на ранчо их так любят читать, и хотя смеются над ними, но втайне верят каждому слову.
А еще на полках лекарства в пузырьках и гребни; кое-где на гвоздях, вбитых рядом, висят галстуки.
В углу – черная чугунная печь, труба ее выходит наружу прямо через потолок.