— Я уверена, что в двух словах смогу рассказать о том, что делала в это время.
Вас ведь это интересует, да?
Я начинаю?
— Пожалуйста, миссис Светтенхэм.
— Сейчас.
— Миссис Светтенхэм на миг зажмурилась.
— Конечно, к убийству мисс Мергатройд я не имею ни малейшего отношения.
Думаю, это всем здесь очевидно.
Но существуют общепринятые правила.., и я прекрасно понимаю, что полиция вынуждена задавать массу ненужных вопросов и тщательно записывать все ответы. Для так называемого “досье”.
Я права?
— Миссис Светтенхэм повернулась к констеблю Эдвардсу, прилежно записывавшему каждое ее слово, и снисходительно добавила:
— Надеюсь, я говорю не слишком быстро?
Констебль Эдварде, хороший стенографист, однако человек совершенно несветский, покраснел до ушей и ответил:
— Все в порядке, мадам.
Разве что чуточку помедленней.
Миссис Светтенхэм продолжила свою речь, делая выразительные паузы там, где, по ее мнению, следовало ставить запятые или точки.
— Наверняка, конечно, сказать трудно, потому что у меня отсутствует чувство времени.
Когда началась война, половина наших часов вообще встала, а другие спешат, отстают или вовсе не ходят, потому что мы их не заводим.
— Миссис Светтенхэм помолчала, дабы присутствующие в полной мере прочувствовали, насколько ненадежны нынче временные ориентиры, а потом важно заявила с очень серьезным выражением на лице:
— Пожалуй, в четыре часа я вывязывала пятку на чулке (и по необъяснимым причинам ошиблась.., провязала лицевой ряд вместо изнаночного). А может, я была во дворе, обрезала увядшие хризантемы… Хотя нет, это произошло раньше, до дождя.
— Дождь, — напомнил инспектор, — начался в шестнадцать часов десять минут.
— Правда?
Это облегчает дело.
Тогда я поднялась на чердак и подставила тазик туда, где у нас обычно капает с крыши.
На этот раз текло так сильно, что я поняла: водосток опять забит.
Я спустилась, надела плащ и резиновые сапоги.
Я позвала Эдмунда, но он не ответил, и я решила, что он работает над очередным сложным эпизодом своего романа и не стоит его беспокоить. Лучше самой все сделать, я ведь раньше прекрасно и сама справлялась.
Ничего сложного тут нет, нужно только взять ручку от метлы и привязать ее к такой длинной штуке, которой поднимают фрамуги.
— Вы, вероятно, собирались прочистить водосток? уточнил Креддок, видя замешательство своего подчиненного.
— Да, он весь был забит листьями.
Мне пришлось порядком повозиться, я насквозь промокла, но в конце концов добилась своего.
Потом пошла домой, переоделась и помылась. Они так “благоухают”, эти опавшие листья! Затем я отправилась на кухню и поставила чайник.
Кухонные часы показывали шесть пятнадцать.
Констебль Эдварде нервно моргнул.
— А это значит, — торжествующе закончила миссис Светтенхэм, — что на самом деле было ровно без двадцати пять.
Или примерно столько.
— Кто-нибудь видел, как вы прочищали водосток? спросил Креддок.
— Ну, естественно, нет! — воскликнула миссис Светтенхэм.
— А то бы я их живенько привлекла.
Одной ведь ужасно трудно!
— То есть, по вашим словам, выходит, что, когда начался дождь, вы вышли в плаще и сапогах на улицу и занялись чисткой водостока, но подтвердить ваши показания некому?
— Можете осмотреть водосток, — нашлась миссис Светтенхэм.
— Он такой чистенький, просто прелесть!
— Мистер Светтенхэм, вы слышали, как ваша мать звала вас?
— Нет, — сказал Эдмунд.
— Я спал без задних ног.
— Эдмунд, — укоризненно сказала мать, — а я-то думала, ты работаешь…
Инспектор Креддок повернулся к миссис Истербрук:
— Ну, а вы, миссис Истербрук?
— Я сидела с Арчи в его кабинете, — сказала миссис Истербрук, устремив на Креддока невинный взгляд.