А знаете почему?
— Дора опять назвала ее Лотти.
Для нас это прозвучало безобидной оговоркой, но Шарлотта испугалась.
Так все и шло.
Бедная Дора.., ей так хотелось поболтать.
Когда мы пили кофе в “Синей птице”, у меня возникло странное ощущение, будто бы Дора говорит не об одном человеке, а сразу о двух. На самом деле так оно и было.
То она говорила о подруге, что она дурнушка, но зато сильная личность, и почти сразу же расписывала ее как хорошенькую, веселую девушку.
Рассказав об уме и удачливости Летти, Дора вдруг посетовала на то, что у бедняжки была такая грустная жизнь, и процитировала строки “И бремя печалей на сердце легло”. Это совершенно не вязалось с образом Летиции.
Очевидно, зайдя утром в кафе, Шарлотта подслушала большую часть Дориных откровений.
Наверняка она слышала, как Дора упомянула про подмену лампы дескать, это “пастушок”, а не “пастушка”.
И поняла, что ее бедная преданная Дора очень опасна.
Боюсь, наш разговор в кафе окончательно решил Дорину участь, простите за столь мелодраматическое выражение.
Но, наверно, этим все равно бы кончилось.
Ведь, пока Дора Баннер была жива, Шарлотта не чувствовала себя спокойно.
Она любила Дору.., и вовсе не хотела ее убивать.., но другого выхода она не видела.
Возможно, она даже убедила себя (как сестра Эллертон, помнишь, Банч?), что поступает так чуть ли не из милосердия. Ну да.
Бедняжка Банни, ей же все равно осталось жить совсем недолго.
К тому же конец может оказаться мучительным… Что самое интересное — Шарлотта всячески старалась сделать последний день Банни как можно счастливее.
День рождения, гости, именинный торт…
— “Дивная смерть”, — содрогнулась Филлипа.
— Да-да. Именно… Она пыталась устроить подруге дивную смерть.
Гости, любимые кушанья, запрет говорить о неприятных вещах, чтобы не расстраивать Банни.
А потом — таблетки. Бог знает, какая гадость была в пузырьке из-под аспирина, который она оставила возле своей кровати, чтобы Банни, не найдя только что купленного ею пузырька, смогла взять из этого.
А все решат, что таблетки предназначались для нее самой, рассуждала Шарлотта, и оказалась права…
Вот так Банни и умерла: во сне, совершенно счастливая, и Шарлотта вновь почувствовала себя в безопасности.
Но она тосковала по Доре Баннер, по ее любви и верности, ей больше не с кем было поговорить о прошлом… Она горько плакала в тот день, когда я принесла ей записку от Джулиана, и ее горе было искренним.
Она убила свою самую близкую подругу…
— Ужасно! — воскликнула Банч.
— Ужасно!
— Но очень по-человечески, — сказал Джулиан Хармон.
— Вы забываете, что убийцы — тоже люди.
— Нет, я лично не забываю, — возразила мисс Марпл.
— Конечно, они люди.
И часто их бывает даже жаль.
Но они очень опасны.
Особенно убийцы со слабым характером и мягким сердцем, такие как Шарлотта Блеклок.
Ведь стоит слабому человеку испытать сильный страх, как он просто теряет от ужаса голову и уже не ведает, что творит.
— Как в случае с Мергатройд? — спросил Джулиан.
— Да, бедняжка Мергатройд.
Видимо, Шарлотта подошла к дому как раз в тот момент, когда они разыгрывали сцену убийства.
Окно было открыто, Шарлотта прислушалась.
До этого ей и в голову не приходило, что кто-то еще может представлять для нее опасность.
Но мисс Хинчклифф попыталась заставить Мергатройд вспомнить, и той удалось воссоздать картину нападения… Такой оборот событий был для Шарлотты явно неожиданным… Она-то думала, что в это время все смотрели на Руди Шерца!
Шарлотта притаилась под окном и слушала.
Вдруг все обойдется?
Но когда мисс Хинчклифф собралась ехать на станцию, Мергатройд вдруг вспомнила нечто, что могло привести к выяснению истины.
Она крикнула вслед мисс Хинчклифф:
“Там ее не был о…”
Я специально просила мисс Хинчклифф припомнить точные слова подруги.
Потому что скажи она: