— Так я ж не про сейчас, говорю.
Я о лете говорю.
— А-а, — протянул Креддок.
— Ну, я пошел искать миссис Хаймс.
Крестьянин, видимо, был заинтересован.
— А чего она вам понадобилась?
Вы ж из полиции, да?
Она что, в историю влипла, или это из-за Литтл-Педдокса?
Там какой-то тип в маске вломился с револьвером в комнату и хотел грабануть, а народу в комнате было яблоку негде упасть!
Эх! До войны такого бы не случилось.
А все из-за дезертиров.
Ишь головорезы, рыщут по стране.
И почему только военные их не скрутят?
— Сам не знаю, — пожал плечами Креддок.
— Наверно, налет вызвал много пересудов, да?
— Еще бы!
И куда мы катимся?
Мне-то Нед Баркер рассказал.
А виной всему вроде как девчонка, что готовит на мисс Блеклок, мерзопакостный у нее характер, она точно замешана, так он сказал.
Он уверяет, она коммунистка или того хуже, а нам такие не подходят.
А Марлен, она в баре за стойкой торчит, ну, вы понимаете, о чем я.., она говорит, у мисс Блеклок есть что-то очень ценное.
Нет, не то, про что вы подумали, я уверен, что с мисс Блеклок взять нечего, разве что его большущие бусы из фальшивого жемчуга.
А Марлен и говорит: “А вдруг они настоящие?” А Флорри, дочка старика Беллеми, ей в ответ:
“Еще чего! Это же…” И как-то она их обозвала. Бижутерия, вот как! Бижутерия… Хорошенькое названьице для обыкновенных побрякушек!
Мы-то с вами знаем, что это просто стекляшки.
Небось и то, что девчонка Симмонс носит, эта ее золотая веточка и собачка — тоже бижутерия.
Нынче редко у кого увидишь настоящее золото, даже обручальные кольца, и те делают из какой-то серой платиновой дряни.
Сколько б ни стоило, все равно вид убогий, так я считаю; — Старик Эш перевел дух и продолжил: — Мисс Блеклок дома денег не держит. Джим Хиггинс божился, что точно это знает.
А кому еще знать, как не ему, если его жена ходит убираться в Литтл-Педдокс? Она все про всех знает.
В каждую дырку свой нос сует, ей-богу.
— И что же, по словам ее мужа, считает миссис Хиггинс?
— А то, что тут Мици замешана.
Ну и норов у девчонки! Спеси-то сколько, спеси!
Недавно прямо в глаза назвала миссис Хиггинс батрачкой.
Креддок еще немного постоял, попытался мысленно, — ибо в таких вещах был педантом, — разложить по полочкам сведения, полученные от старого садовника.
Тот дал ему исчерпывающий отчет о деревенских сплетнях, но вряд ли это могло пригодиться.
Креддок уже собрался уходить, как вдруг старик ворчливо окликнул его.
— Она, может, яблоки собирает.
Она молодая, ей это больше по силам.
И естественно, Креддок там и обнаружил Филлипу Хаймс.
Сперва он увидел ее стройные ноги, обтянутые бриджами, они легко скользили по стволу дерева.
А потом перед ним предстала и сама Филлипа, зардевшаяся, растрепанная, испуганная.
“Из нее вышла бы прекрасная Розалинда”, — машинально подумал Креддок. Надо сказать, инспектор был большим почитателем Шекспира и с успехом сыграл некогда роль меланхолического Жака в пьесе “Как вам это понравится”. Спектакль ставили для сиротского приюта.
Но он тут же изменил свое мнение.
Для Розалинды Филлипа Хаймс, пожалуй, чересчур холодна. Правда, ее красота типично английская, однако слишком современная, в шестнадцатом веке эталон красоты был иным.
Филлипа просто хорошо воспитанная, невозмутимая англичанка, без всякого ветра в голове.
— Доброе утро, миссис Хаймс.
Извините, что напугал вас.
Я инспектор полиции Креддок из Миддлширского округа.
Хотел поговорить с вами.