На секунду фонарик высветил мисс Баннер, она была как призрак, представляете, белая-белая, рот раскрыт, глаза выпучены…
— Тот человек двигал фонариком?
— Да-да, он шарил им по комнате.
— Словно кого-то выискивая?
— Да нет, не сказала бы.
— Ну а после, миссис Хаймс?
Филлипа призадумалась.
— Потом началась толкотня и неразбериха.
Эдмунд Светтенхэм и Патрик Симмонс зажгли зажигалки и вышли в холл, мы пошли за ними, кто-то открыл дверь в столовую.., там свет горел… Эдмунд влепил Мици пощечину, и она прекратила визжать, после этого стало немного легче.
— Вы видели труп?
— Да.
— Вы знали покойного?
Может, встречали его где?
— Нет. Никогда.
— На ваш взгляд, его смерть — случайность или самоубийство?
— Не имею ни малейшего представления.
— Вы не видели его, когда он приходил к мисс Блеклок?
— Нет.
Кажется, это было днем, я уже ушла из дому.
— Благодарю, миссис Хаймс.
И еще один вопрос.
У вас нет драгоценностей?
Колец? Браслетов?..
Филлипа покачала головой.
— Только обручальное кольцо и пара недорогих брошек.
— И, насколько вам известно, в доме ценностей не было?
— Нет.
Только столовое серебро, да и то — ничего особенного.
— Еще раз спасибо.
Возвращаясь через огород, Креддок нос к носу столкнулся с грузной, краснолицей, туго затянутой в корсет дамой.
— Доброе утро! — воинственно заявила она.
— Что вам тут нужно?
— Вы миссис Лукас?
Я инспектор полиции Креддок.
— Ах, вон оно что… Тогда извините.
Но мне не по душе, когда в мой сад приходят чужие и отрывают садовника от дела.
Однако, насколько я понимаю, это ваша работа.
— Так точно.
— А можно узнать, повторится ли то безобразие, что случилось вчера у мисс Блеклок?
Это что же, орудует какая-то шайка?
— Нет, миссис Лукас, слава Богу, не шайка.
— Нынче столько ограблений!
А полиция ротозейничает.
Креддок на этот ее выпад не отреагировал.
— Вы поговорили уже с Филлипой Хаймс? — поинтересовалась дама.
— Она свидетель, мне нужны ее показания.
— А подождать до часа вы, разумеется, не могли!
Вам что, непременно нужно допрашивать Филлипу в ее рабочее время?
— Я тороплюсь в управление.
— Теперь ни в ком не найдешь сочувствия.