— Допустим, что поверю.
Так ты думаешь, миссис Хаймс не запирала ту дверь?
— Думаю, она очень стараться, чтобы не запирать ее.
— Что ты имеешь в виду?
— Тот парень, он работать не один.
Нет, он знать, куда идти, знать, что, когда он приходить, дверь будет открытая, о, такая удобно открытая!
— Что ты хочешь сказать?
— А какой польза, что я говорю?
Вы не будете слушать.
Вы будете сказать, что я бедный беженка, я не говорю правда.
А эта английский леди с белый волосы, о нет, она никогда не говорит не правда, она такой английский, такой честный.
И вы верите она, а не я.
Но я могу рассказать кое-что.
О да, могу.
Она грохнула кастрюлей о плиту.
Креддок не знал, стоит ли обращать внимание на слова Мици. Они вполне могли оказаться лишь потоком желчи.
— Мы учитываем все, что нам говорят, — наконец произнес он.
— Но я ничего не буду говорить.
Зачем?
Вы как везде.
Преследоваете и презираете бедные беженцы.
Если я говорю, что неделя назад, когда этот парень приходить просить деньги у мисс Блеклок и она его посылать домой.., если я говорю, что потом я слышать, что он говорить с миссис Хаймс.., да-да, с ней, около оранжерея, вы опять думаете, что я придумать?
“Вполне вероятно”, — подумал Креддок, но вслух возразил:
— Но ты не могла слышать, о чем они говорили!
— И вы ошибаться! — торжествующе взвизгнула Мици.
— Я ходить собирать крапива, она делать такой хороший суп.
Хозяева не согласны, но я им не говорить, готовить, и все.
Вот я ходить и слышать: они там беседовать.
Он говорит:
“Но как я могу прятаться?”
А она говорит:
“Я тебе покажу”. А потом говорит:
“Четверть седьмого”. А я думать:
“Ага, так ты ведешь себя, моя леди!
Идешь с работа и бежишь к мужчина.
Несешь его в дом.
Наверно, мисс Блеклок это не очень нравится.
Она тебя выгонять быстро”.
Я думать, я буду смотреть, слышать, а потом рассказывать все мисс Блеклок.
Но сейчас я понимаю, что думать не правильно.
Она с ним хотеть не любовь, она с ним хотеть грабить и убивать.
Но вы говорите, что я все придумывать.
Злая Мици, говорите вы, я буду садить ее тюрьма.
Креддок призадумался.
Мици могла и сочинять.
Но могла и не сочинять.
Он осторожно спросил:
— А ты уверена, что она разговаривала именно с Руди Шерцем?
— Конечно.
Он выходить, я видеть, что он пойти по дорожка к оранжерея.