— Сегодня утром мне было сделано одно заявление.
Оно касается вас.
Филлипа приподняла брови.
— Миссис Хаймс, вы утверждаете, что незнакомы с Руда Шерцем?
— Да.
— И вы впервые увидели его уже мертвым?
Так ли это?
— Разумеется.
Я никогда его раньше не видела.
— И никогда с ним не разговаривали в оранжерее Литтл-Педдокса?
— В оранжерее?
Он был почти уверен, что в голосе ее прозвучал страх.
— Да, миссис Хаймс.
— А кто это сказал?
— Мне сообщили, что у вас был разговор с Руди Шерцем. Он спросил, где ему спрятаться, а вы ответили, что покажете место, и вполне определенно обозначили время: четверть седьмого.
Как раз в четверть седьмого Руди Шерц должен был добраться от автобусной остановки до усадьбы.
На мгновение воцарилось молчание.
Потом Филлипа презрительно хохотнула.
Слова инспектора явно ее позабавили.
— Я знаю, кто вам все это наговорил, — процедила она сквозь зубы.
— По крайней мере, догадываюсь.
Очень глупая и неуклюжая ложь. Злобная ложь.
По неясным мне причинам Мици ненавидит меня больше, чем остальных.
— Значит, вы отрицаете?
— Конечно!
Я ни разу в жизни не встречала Руди Шерца. Да меня и дома не было в то утро.
Я была здесь, на работе.
— Простите, в какое утро? — вкрадчиво спросил инспектор.
Секундная заминка и легкий взмах ресниц.
— Каждое утро.
Я прихожу сюда каждое утро.
И не ухожу до часу дня, — отрезала Филлипа и презрительно добавила:
— Не стоит слушать Мици.
Она все время лжет.
— Значит, мы имеем, — говорил Креддок, шагая рядом с сержантом Флетчером, — показания двух молодых женщин, противоречащие друг другу.
Кому же мне верить?
— Все считают, что эта беженка постоянно рассказывает небылицы, — сказал Флетчер.
— Я по опыту знаю, что у иностранцев врать получается лучше, чем говорить правду.
Да и, потом, видно, что она миссис Хаймс терпеть не может.
— Значит, на моем месте вы поверили бы миссис Хаймс?
— Если бы не появилось каких-то веских доказательств против нее, сэр.
У Креддока таких доказательств не было… Ничего, кроме слишком пристального взгляда голубых глаз и сорвавшихся с языка слов “в то утро”.
А ведь, насколько он помнил, он не говорил ей, когда состоялся предполагаемый разговор в оранжерее: утром или днем.
Однако мисс Блеклок (а если не она, то мисс Баннер) могла упомянуть о приходе молодого швейцарца, выпрашивавшего денег на обратную дорогу домой.
И Филлипа Хаймс могла подумать, что разговор произошел именно в то утро.
Но все же Креддоку казалось, что в голосе ее послышался страх, когда она переспросила:
“В оранжерее?”
Он решил пока что не делать окончательных выводов.
В саду викария было просто чудесно.
Неожиданно выдались погожие осенние денечки. Бабье лето — так, кажется, их называют?