Креддок сидел в шезлонге, который притащила ему энергичная Банч. Сама она умчалась на собрание матерей. Мисс Марпл, тепло укутанная шалями и большим пледом, сидела рядом с Креддоком и вязала.
Солнце, покой, мерное позвякивание спиц в руках мисс Марпл — от всего этого инспектора клонило ко сну.
Но где-то в глубине души затаился страх, будто в ночном кошмаре.
Как в навязчивом сне, когда смутная тревога растет, растет и наконец превращается в ужас… Он отрывисто произнес:
— Вам не следовало приезжать сюда.
Спицы мисс Марпл на мгновение замерли.
Она задумчиво посмотрела на Креддока своими ясными фарфорово-голубыми глазами.
— Знаю, на что вы намекаете.
Вы очень заботливый юноша.
Но не волнуйтесь.
Отец Банч (он был пастором нашего прихода, весьма образованный человек) и ее мать (поистине необыкновенная женщина, удивительно сильная духом) — мои старинные друзья.
И совершенно естественно, что, раз я оказалась в Меденхэм-Уэллила — поехала погостить у Банч.
— Возможно, — сказал Креддок, — но.., но, пожалуйста, не надо ничего разузнавать.
Поверьте, я чувствую, что это небезопасно.
Мисс Марпл еле заметно улыбнулась.
— Боюсь, — сказала она, — что старухам свойственно везде совать свой нос.
И куда больше бросится в глаза, если я не стану этого делать.
Мы всегда выискиваем общих знакомых, выясняем, помнят ли они того-то и того-то: за кого вышла замуж дочка такого-то, и так далее и тому подобное.
А это очень помогает.
— Помогает? — с недоумением переспросил инспектор.
— Да, помогает выяснить, на самом ли деле они те люди, за кого себя выдают, — сказала мисс Марпл.
И продолжала:
— Именно это вас и беспокоит, правда?
И действительно, так уж повелось после войны.
Возьмите Чиппинг-Клеорн.
Он так похож на мой Сент-Мэри-Мид.
Пятнадцать лет назад я знала там всех жителей.
Отцы и матери, бабушки и дедушки этих людей жили там всю жизнь. Если приезжал кто-то новый, он привозил рекомендательные письма, а если нет — то оказывался чьим-нибудь однополчанином или плавал на одном корабле с кем-нибудь из местных.
Ну а если появлялся какой-нибудь чужак и оседал в поселке, все не успокаивались до тех пор, пока не узнавали всю его подноготную.
Она кротко покачала головой.
— Теперь не так.
В каждой деревне или городишке полно пришлых, людей без роду без племени.
Большие дома проданы, коттеджи перестроены.
Люди приезжают без всяких рекомендаций, и вам остается верить им на слово.
Они стекаются в Англию со всего света — из Индии, Гонконга, Китая… Есть такие, что подолгу жили во французском захолустье или в Италии. Или на каких-то экзотических островах.
Там они подкопили денег и теперь могут спокойно переселиться в Англию.
В наши дни никто ничего не знает о своих соседях.
Можно иметь дома медную утварь с Бенареса и беседовать о гиффин и чота хазри или развесить виды Таормина и обсуждать англиканскую церковь и библиотеку, как это делают мисс Хинчклифф и мисс Мергатройд.
Вы можете приехать с юга Франции или провести большую часть жизни на Востоке.
О вас судят с ваших же собственных слов.
Не так, как раньше, когда не торопились приглашать в дом, пока не получат письма от старых друзей с хорошими отзывами о приезжих.
Именно это, подумал Креддок, и угнетало его.
Он никого не знал.
Перед ним были просто люди, личность которых подтверждалась продовольственными карточками и чистенькими удостоверениями, на которых нет ни фотографий, ни отпечатков пальцев, а стоят только номера.
Заполучить такое удостоверение мог кто угодно, и отчасти поэтому порвались тончайшие нити, связывающие английское общество.
В городе никто и не надеялся узнать своих соседей. В деревне теперь тоже никто никого не знал, хоть, может, и думал, что знает…
Обнаружив что петли на той двери кто-то смазал, Креддок понял, что в гостиной Летиции Блеклок находился некто, — он или она, — лишь прикидывающийся добрым соседом… Вот почему он боялся за мисс Марпл, старую, слабую и.., слишком уж проницательную женщину.
Он сказал: — Мы можем послать запрос на этих людей.
Однако задачка была не из легких.
Индия, Китай, Гонконг, Южная Франция… Теперь все не так просто, как пятнадцать лет назад.