— Пожалуйста, Эдмунд, уходите.
Вам незачем сюда приходить.
— А вот и не правда! — торжествующе провозгласил Эдмунд.
— Вот и есть зачем.
Миссис Лукас позвонила сегодня маме и сказала, что у нее полно кабачков.
— Их и правда пропасть.
— И спросила, не хотим ли мы поменять горшочек меда на кабачки.
— Но это неравный обмен!
Сейчас кабачки — совершенно неходкий товар, их у всех хоть отбавляй.
— Конечно.
Поэтому миссис Лукас и позвонила.
В прошлый раз, если мне не изменяет память, она предложила обменять снятое молоко, — представляете, снятое молоко — на зеленый салат.
В самом начале сезона!
Он тогда шел по шиллингу за пучок.
Филлипа промолчала.
Эдмунд полез в карман и извлек оттуда горшочек меда.
— Так что вот мое алиби.
В самом широком и неоспоримом смысле слова.
Если миссис Лукас ухитрится протиснуть свой бюст в дверь подсобки, я сообщу, что пришел насчет кабачков.
А это отнюдь не праздное времяпрепровождение.
— Понятно.
— Вы читали Теннисона? — как бы между прочим поинтересовался Эдмунд.
— Не так уж много.
— А зря.
Он скоро опять войдет в моду.
Даже теперь по вечерам передают по радио “Королевские идиллии”, а не бесконечного Троллопа.
Я всегда считал, что Троллоп невыносимо слащав.
Конечно, в небольших количествах его читать можно, но когда тебя им пичкают!..
Так вот о Теннисоне… Вы читали
“Мод”?
— Когда-то давным-давно.
— Там есть такие строки.
— Он процитировал, нежно глядя на Филлипу: — “Невинность и порок и холод совершенства — роскошное ничто”.
Это вы, Филлипа.
— Странный комплимент!
— А это и не комплимент.
Я думаю. Мод запала бедняге в душу так же, как вы мне.
— Не болтайте чепухи, Эдмунд.
— Черт подери, Филлипа, почему вы такая?
Что таится за вашими идеально правильными чертами?
О чем вы думаете?
Что чувствуете?
Счастливы вы или несчастны? А может, напуганы? Или еще что-нибудь?
Но хоть что-то вы же должны чувствовать!
Филлипа спокойно сказала:
— Что я чувствую — это мое дело.
— Но и мое тоже!
Я хочу заставить вас говорить.
Хочу знать, что творится в вашей безмятежной головке.
Я имею право знать.