Правда, имею.
Я не хотел в вас влюбляться.
Я хотел спокойно писать свою книгу.
Прекрасную книгу о том, какие люди несчастные.
Очень ведь просто разглагольствовать с умным видом о том, какие все вокруг несчастные.
Это становится привычкой.
Да-да, я убедился.., после того, как прочел про жизнь Берн-Джонса.
Филлипа оторвалась от работы и уставилась на него, удивленно наморщив лоб.
— При чем тут Берн-Джонс?
— При том.
Когда прочтешь про прерафаэлитов, начинаешь понимать, что такое мода.
Они были ужасно жизнерадостные, говорили на сплошном жаргоне, смеялись, шутили и уверяли, что жизнь прекрасна.
Но это тоже было данью моде.
Они были не жизнерадостней или счастливей нас.
А мы ничуть не несчастней их.
Все это мода, поверьте.
После войны мы помешались на сексе.
А теперь нам этот бзик надоел.
А впрочем, не важно.
Почему мы об этом заговорили?
Я же начал про нас с вами.
Только у меня язык присох к небу.
А все потому, что вы не хотите мне помочь.
— Что вам от меня нужно?
— Скажите!
Ну скажите же!
Это из-за мужа?
Вы обожали его, а теперь он умер, и вы спрятались, словно улитка, в свою раковину?
Из-за него?
Что ж, прекрасно, вы его обожали, а он умер.
Но другие женщины тоже потеряли мужей, — очень многие, — и некоторые из них любили своих мужей.
И что же они расскажут тебе об этом в баре, немного поплачут, когда напьются, а потом лягут с тобой в постель, чтобы утешиться.
Наверно, так можно утешиться.
Вы переживете это, Филлипа.
Вы молоды, чертовски привлекательны, и я люблю вас до безумия.
Расскажите, расскажите о вашем муже! Черт бы его побрал!
— Что тут рассказывать?
Мы встретились и поженились.
— Вы были очень молоды?
— Слишком.
— Значит, вы не были счастливы?
Продолжайте, Филлипа.
— Да продолжать-то нечего.
Мы поженились.
Были счастливы, как, наверное, большинство людей.
Родился Гарри.
Рональд уехал за границу.
Его.., его убили в Италии.
— И остался Гарри?
— Остался Гарри.