Мы не виделись много лет.
— Это ваше последнее слово, миссис Хаймс?
— Да, больше мне нечего сказать.
Креддок ушел от Филлипы злой и растерянный.
— Упряма, как ослица! — сердито бурчал он себе под нос.
Он был совершенно уверен, что Филлипа лгала, но перемочь ее упорное отнекивание ему так и не удалось.
Разузнать бы побольше о бывшем капитане Хаймсе!
Но Креддок располагал лишь самыми скудными сведениями.
Послужной список его был неудовлетворительным, но нельзя же на этом основании считать Хаймса преступником!
И уж во всяком случае, Хаймс никак не мог смазать дверные петли.
Это сделал либо кто-то из домочадцев, либо тот, кто запросто вхож в Литтл-Педдокс.
Креддок стоял в раздумье, глядя на лестницу, как вдруг ему пришла в голову мысль: а что делала Джулия на чердаке?
Чердак, подумал он, не совсем подходящее место для такой изнеженной барышни.
Что же она там делала?
Он бегом поднялся на второй этаж.
Поблизости никого не было.
Креддок открыл дверь, из которой вышла Джулия, и поднялся по узкой спиральной лестнице.
На чердаке он увидел кованые сундуки, старые чемоданы, полуразвалившуюся мебель… Стул со сломанной ножкой, разбитая фарфоровая лампа, разрозненные столовые сервизы.
Креддок подобрался к сундукам и открыл крышку одного из них.
Одежда.
Старомодные добротные женские платья.
Наверно, мисс Блеклок и ее покойной сестры.
Он заглянул в другой сундук.
Занавеси.
Взял маленький кожаный чемоданчик.
Там были бумаги и письма.
Старые письма, пожелтевшие от времени.
Креддок посмотрел на крышку чемоданчика, на ней стояли инициалы “Ш.Л.Б.”.
Видимо, чемоданчик принадлежал Шарлотте, сестре Летиции.
Креддок развернул одно из писем.
Оно начиналось так: “Дорогая Шарлотта! Вчера Белль почувствовала себя лучше и смогла поехать на пикник.
Р. Г, тоже взял выходной.
Дела с основанием предприятия в Эсвогеле идут превосходно. Р. Г, очень этим доволен.
Привилегированные акции поднялись выше номинала”.
Он пропустил остальное и посмотрел на подпись. “Твоя любящая сестра Летиция”.
Креддок взял другое письмо.
“Милая Шарлотта! Я хочу, чтобы ты все-таки иногда виделась с людьми.
Знаешь, ты все преувеличиваешь.
На такие недостатки, как у тебя, люди вообще не обращают внимания.
Ты напрасно считаешь это уродством”.
Креддок вспомнил, что Белль Геллер говорила насчет какого-то уродства у Шарлотты Блеклок.
В результате Летиции пришлось бросить работу и ухаживать за сестрой.
Взволнованные письма были пронизаны нежностью и любовью к несчастной калеке.
Летиция пространно описывала свои каждодневные дела, со всеми подробностями, которые могли заинтересовать больную девушку.
И Шарлотта хранила ее письма.
А вдруг среди них затесались какие-нибудь старые снимки?
Креддок внезапно разволновался.
Что, если разгадка здесь?
Может, в письмах есть нечто, о чем сама Летиция Блеклок давно позабыла?
Ведь письма представляют собой беспристрастную картину прошлого, в них может быть ключ к разгадке.