Задумчиво потирая длинный темный подбородок, Джей Калам вернулся к друзьям, сидевшим за другим столом, где ставки были один к пятистам.
Жиль Хабибула, с напряженным выражением на желтом, как луна, лице, указывал тростью, протянутой над вращающимся колесом, на величественную картину, изображающую конец старой луны, на гобелене.
Крупье за столом смотрел с отчаянием в глазах, с отвисшей челюстью, на Жиля Хабибулу.
Рука его двигалась в конвульсивном жесте, вытирая лоб.
И трость старика тоже двигалась, указывая.
— А здесь, — сопел он, — стоит прекрасная Аладори!
— Угомонись, Хабибула, — прохрипел Гаспар Ханнас.
— Или ты уничтожишь Новую Луну так же легко, как она уничтожила старую.
Ради чести…
Выпал номер.
Рот крупье открылся, он издал придушенный крик.
Сглотнул и беспомощно пожал плечами, глядя на Гаспара Ханнаса.
— Вы выиграли, сэр, — произнес он, наконец, причем его голос сорвался на визг.
— Двадцать миллиардов.
Мы немедленно доставим вам их из бункера.
Огромная лапа Гаспара Ханнаса ухватилась за одежду Жиля Хабибулы.
— Хабибула! — прохрипел он. — Неужели ты такой жестокий?
Ради чести!..
Рыбьи глаза Жиля Хабибулы неодобрительно заморгали.
— Ах вот как?
Странно слышать от тебя это слово, Гаспар Ханнас!
Сорок лет назад, когда я знал тебя, ты не вспоминал о чести, когда касался чего-нибудь своими грязными руками.
— Он повернулся к столу.
— Мне нужны мои двадцать миллиардов.
Выигрыш был доставлен к нему — в стомиллионных банковских билетах, которые его рыбьи глаза никогда еще не видели.
Пальцы его с удивительным проворством пересчитали деньги.
— Эх, Педро, — просопел он печально, — не тебе меня укорять — тем более, что все твое могущество держится на плодах усилий моего старого мозга.
Ибо я вижу, что ты используешь мои простенькие изобретения, которые я применял еще для столов Голубого Единорога.
Он похлопал себя по оттопыренному карману.
— Они неплохо помогали бы мне, если бы я хотел играть всю ночь.
Если бы я разорил тебя и заставил клянчить об единственной черной фишке — пропуске в твою Клинику Эфтаназии.
Однако я не хочу этого делать, Ханнас.
— Он покачивался, упершись в пол тростью.
— Это потому, что я честнее тебя, Педро, — да, для меня существуют границы.
Ладно, еще одна партия, и с меня хватит.
Всего один миллиард. Сто к одному.
Гаспар Ханнас зашатался, челюсть его отвисла.
— Хабибула! — прошипел он.
— Во имя Этиры-Коран…
— Не произноси ее имени! — прорычал Жиль Хабибула.
— А поскольку ты уже сделал это, я ставлю два миллиарда.
— Не надо! — заперхал Ханнас.
— Я… по-моему, столик не в порядке.
Мы закрываемся… Этот столик больше не работает…
— Тогда я найду другой, — засопел Жиль Хабибула.
Но Джей Калам прикоснулся к его руке.
— Тебе лучше держаться рядом с нами, Жиль, — прошептал командор.
— Двигайся медленно, чтобы люди в штатском могли окружить тебя.
И не своди глаз с доктора Даррела, потому что у тебя осталось всего лишь двадцать минут.
— У меня?