— Вопрос о твоей религии, мой друг, мы обсуждать не будем.
Однако запомни, что я тебе скажу: никакая религия не может оправдать ложь.
У тебя есть бессмертная душа.
Подумай об этом, а также о том, что всемогущий бог, перед судом которого и ты, и мы, и все люди предстанем в день великого судилища, накажет тебя за малейшую ложь и бросит в бездну, полную огня и кипящей серы.
Бога нельзя обмануть! Помни об этом всегда.
А сейчас скажи: как случилось, что тебя захватили вместе с бунтовщиками?
Питер Блад с изумлением и ужасом взглянул на судью:
— В то утро, ваша честь, меня вызвали к раненому лорду Гилдою. По долгу профессии я считал своей обязанностью оказать ему помощь.
— Своей обязанностью?
— И судья с побелевшим лицом, перекошенным усмешкой, гневно взглянул на Блада.
Затем, овладев собой, Джефрейс глубоко вздохнул и с прежней мягкостью сказал: — О, мой бог!
Нельзя же так испытывать наше терпение.
Ну хорошо.
Скажите, кто вас вызывал?
— Находящийся здесь Питт. Он может подтвердить мои слова.
— Ага!
Подтвердит Питт, уже сознавшийся в своей измене.
И это — ваш свидетель?
— Здесь находится и Эндрью Бэйнс. Он скажет то же самое.
— Дорогому Бэйнсу еще предстоит самому ответить за свои прегрешения. Полагаю, он будет очень занят, спасая свою собственную шею от веревки.
Так, так! И что все ваши свидетели?
— Почему же все, ваша честь? Можно вызвать из Бриджуотера и других свидетелей, которые видели, как я уезжал вместе с Питтом на крупе, его лошади.
— О, в этом не будет необходимости, — улыбнулся верховный судья.
— Я не намерен тратить на вас время.
Скажите мне только одно: когда Питт, как вы утверждаете, явился за вами, знали ли вы, что он был сторонником Монмута, в чем он уже здесь сознался?
— Да, ваша честь, я знал об этом.
— Вы знали!
Ага!
— И верховный судья грозно посмотрел на присяжных заседателей, съежившихся от страха.
— И все же, несмотря на это, вы поехали с ним?
— Да, я считал святым долгом оказать помощь раненому человеку.
— Ты называешь это святым долгом, мерзавец?! — заорал судья.
— Боже милосердный!
Твой святой долг, подлец, служить королю и богу!
Но не будем говорить об этом.
Сказал ли вам этот Питт, кому именно нужна была ваша помощь?
— Да, лорду Гилдою.
— А знали ли вы, что лорд Гилдой был ранен в сражении и на чьей стороне он сражался?
— Да, знал.
— И тем не менее, будучи, как вы нас пытаетесь убедить, лояльным подданным нашего короля, вы отправились к Гилдою?
На мгновение Питер Блад потерял терпение.
— Меня занимали его раны, а не его политические взгляды! — сказал он резко.
На галереях и даже среди присяжных заседателей раздался одобрительный шепот, который лишь усилил ярость верховного судьи.
— Господи Исусе!
Жил ли еще когда-либо на свете такой бесстыжий злодей, как ты?
— И Джефрейс повернул свое мертвенно-бледное лицо к членам суда.
— Я обращаю ваше внимание, господа, на отвратительное поведение этого подлого изменника.
Того, в чем он сам сознался, достаточно, чтобы повесить его десять раз… Ответьте мне, подсудимый, какую цель вы преследовали, мороча капитана Гобарта враньем о высоком сане изменника Питта?
— Я хотел спасти его от виселицы без суда.
— Какое вам было дело до этого негодяя?