Однако этот чертов полковник не очень нам доверял, так как слишком хорошо знал нас.
Не будь там этого франта из Лондона, Бишоп наплевал бы на королевский патент и повесил бы капитана.
Блад хотел скрыться из Порт-Ройяла в ту же ночь, но эта собака Бишоп предупредил форт, чтобы за нами хорошенько следили.
В конце концов Блад все же перехитрил Бишопа, хотя на это и потребовалось две недели.
За это время я успел купить фрегат, перевел на него две трети наших людей, и ночью мы бежали из ПортРойяла, а утром капитан Блад на "Арабелле" бросился за мной в погоню, чтобы поймать меня… понимаете!
Вот в этом и заключался хитроумный план Питера.
Как ему удалось вырваться из порта, я точно не знаю, так как он прибыл сюда раньше меня, но я и полагал, что Бладу удастся его предприятие.
В лице Волверстона человечество, несомненно, потеряло великого историка.
Он обладал таким богатым воображением, что точно знал, насколько можно отклониться от истины и как ее приукрасить, чтобы правда приняла форму, которая соответствовала бы его целям.
Состряпав вполне удобоваримое блюдо из правды и выдумки и добавив еще один подвиг к приключениям Питера Блада, Волверстон поинтересовался, что сейчас делает капитан.
Ему ответили, что он сидит на своем корабле, и Волверстон отправился туда, чтобы, по его выражению, отрапортовать о своем благополучном прибытии.
Он нашел Питера Блада одного, мертвецки пьяного, в большой каюте "Арабеллы". В таком состоянии никто и никогда еще не видел Блада.
Узнав Волверстона, он рассмеялся, и хотя этот смех был идиотским, в нем звучала ирония.
— А, старый волк! — сказал он, пытаясь подняться.
— Наконец-то ты сюда добрался!
Ну, что ты собираешься делать со своим капитаном, а?
— И он мешком опустился в кресло.
Волверстон мрачно взглянул на него.
Многое пришлось повидать ему на своем веку, и вряд ли что-либо могло уже тронуть сердце старого волка, но вид пьяного капитана Блада сильно потряс его.
Чтобы выразить свое горе, Волверстон длинно и сочно выругался, так как иначе никогда и не выражал своих чувств, а потом подошел к столу и уселся в кресло против капитана:
— Черт тебя подери, Питер, может быть, ты объяснишь мне, что это такое?
— Ром, — ответил капитан Блад, — ямайский ром.
— Он подвинул бутылку и стакан к Волверстону, но тот даже не взглянул на них.
— Я спрашиваю, что с тобой? Что тебя мучает? — спросил он.
— Ром, — снова ответил капитан, криво улыбаясь.
— Ну, просто ром.
Вот видишь, я отвечаю на все… твои… вопросы.
А почему ты не… отвечаешь на мои?
Что… ты… думаешь делать со мной? А?
— Я уже все сделал, — ответил Волверстон.
— Слава богу, что у тебя хватило ума держать язык за зубами.
Достаточно ли ты еще трезв, чтобы понимать меня?
— И пьяный… и трезвый… я всегда тебя понимаю.
— Тогда слушай.
— И Волверстон передал ему придуманную им басню об обстоятельствах, связанных с пребыванием Питера Блада в Порт-Ройяле.
Капитан с трудом заставил себя слушать его историю.
— А мне все равно, что ты выдумал, — сказал он Волверстону, когда тот закончил.
— Спасибо тебе, старый волк… спасибо, старина… Все это… неважно.
Чего ты беспокоишься?
Я уже не пират и никогда им не буду!
Кончено! — Он ударил кулаком по столу, а глаза его яростно блеснули.
— Я приду к тебе опять, и мы с тобой потолкуем, когда у тебя в башке останется поменьше рома, — поднимаясь, сказал Волверстон.
— Пока же запомни твердо мой рассказ о тебе и не вздумай опровергать мои слова. Не хватало еще, чтобы меня обозвали брехуном!
Все они, и даже те, кто отплыл со мной из Порт-Ройяла, верят мне, понимаешь?
Я заставил их поверить.
А если они узнают, что ты действительно согласился принять королевский патент и решил пойти по пути Моргана, то…
— Они устроят мне преисподнюю, — сказал капитан, — и это как раз то, чего я стою!
— Ну, я вижу, ты совсем раскис, — проворчал Волверстон.
— Завтра мы поговорим опять.
Этот разговор состоялся, но толку из него почти не вышло. С таким же результатом они разговаривали несколько раз в течение всего периода дождей, начавшихся в ночь после возвращения Волверстона.