Старый волк сообразил, что капитан болеет вовсе не от рома.
Ром был только следствием, но не причиной.
Сердце Блада разъедала язва, и Волверстон хорошо знал природу этой язвы.
Он проклинал все юбки на свете и ждал, чтобы болезнь прошла, как проходит все в нашем мире.
Но болезнь оказалась затяжной.
Если Блад не играл в кости или не пьянствовал в тавернах Тортуги в такой компании, которой еще недавно избегал, как чумы, то сидел в одиночестве у себя в каюте на "Арабелле".
Его друзья из губернаторского дома всячески пытались развлечь его.
Особенно огорчена была мадемуазель д'Ожерон. Она почти ежедневно Приглашала его к ним в дом, но Блад очень редко принимал ее приглашение.
Позднее, по мере приближения конца дождливого сезона, к нему стали обращаться его капитаны с проектами различных выгодных набегов на испанские поселения.
Но ко всем предложениям он относился равнодушно. Вначале это вызывало недоумение, а когда установилась хорошая погода, недоумение перешло в раздражение.
В один из солнечных дней в каюту Блада вломился Кристиан — командир "Клото" — и с бранью потребовал, чтобы ему сказали, что он должен делать.
— Знаешь что, пошел ты к черту, — равнодушно ответил Блад, даже не выслушав его.
Взбешенный Кристиан ушел. А утром следующего дня его корабль снялся с якоря и ушел. Так был показан пример дезертирства, и вскоре от повторения этого примера не могли удержать своих корсаров даже преданные Бладу капитаны других кораблей. Но они не осмеливались пускаться в крупные операции, ограничиваясь мелкими налетами на одиночные суда.
Иногда Блад задавал себе вопрос, зачем он вернулся на остров Тортуга.
Непрестанно думая об Арабелле, назвавшей его вором и пиратом, он поклялся себе, что корсарством заниматься больше не будет.
Зачем же тогда он торчит здесь?
И на этот вопрос он отвечал себе другим вопросом: ну, а куда же он может уехать?
У всех на глазах Блад терял интерес и вкус к жизни.
Раньше он одевался почти щегольски и очень заботился о своей внешности, а сейчас на его щеках и подбородке, прежде всегда чисто выбритых, торчала черная щетина. Энергичное и загорелое лицо приняло нездоровый, желтоватый оттенок, а недавно еще живые синие глаза потускнели и стали безжизненными.
Только Волверстон, который знал о подлинных причинах этого печального перерождения Блада, рискнул однажды — и только однажды — поговорить с Бладом откровенно.
— Будет ли когда-нибудь этому конец, Питер? — проворчал старый верзила.
— Долго ли ты еще будешь пьянствовать из-за этой хорошенькой дуры из Порт-Ройяла? Ведь она же не обращает на тебя никакого внимания!
Гром и молния!
Да если тебе нужна эта девчонка, так почему ты, чума тебя задави, не отправишься туда и не возьмешь ее?
Блад исподлобья взглянул на Волверстона, и в тускло-синих глазах его блеснул огонек… Но Волверстон, не обращая на это внимания, продолжал:
— Ей-богу, можно волочиться за девушкой, если из этого выйдет какой-то толк.
Но я лучше сдохну, чем стану отравлять себя ромом из-за какой-то юбки.
Это не в моем духе.
Почему тебе не напасть на ПортРойял, если другие дела тебя не интересуют?
Ты, конечно, можешь сказать, что это английский город и тому подобное.
Но в этом городе распоряжается Бишоп, и среди наших ребят найдется немало головорезов, которые согласятся пойти с тобой хоть в ад, лишь бы схватить этого мерзавца за глотку.
Я уверен в успехе этого предприятия.
Нам нужно только дождаться дня, когда из Порт-Ройяла уйдет ямайская эскадра.
В городе найдется немало добра, чтобы вознаградить наших молодцов, а ты получишь свою девчонку.
Хочешь, я выясню настроение, поговорю с нашими людьми…
Блад подскочил, глаза его сверкнули" а побелевшее лицо исказила судорога:
— Если ты сейчас же не уберешься вон, то, клянусь небом, отсюда унесут твои кости!
Как ты смеешь, паршивый пес, являться ко мне с такими предложениями?
— И, разразившись ужаснейшими проклятиями, он вскочил на ноги, потрясая кулаками.
Волверстон, придя в ужас от этой ярости, не успел больше сказать ни слова и выбежал из каюты.
А капитан Блад остался наедине с самим собой и со своими мыслями.
Но однажды в ясное солнечное утро на "Арабеллу" явился давний друг капитана-губернатор Тортуги.
Его сопровождал маленький, пухленький человечек с добродушным выражением на любезной и несколько самоуверенной физиономии.
— Дорогой капитан, — заявил д'Ожерон, — я прибыл к вам с господином де Кюсси, губернатором французской части острова Гаити. Он желал бы переговорить с вами.
Из уважения к своему другу Блад вынул трубку изо рта и попытался протрезветь хотя бы немного. Потом он встал и поклонился де Кюсси.
— Прошу вас, — сказал он тоном любезного хозяина.
Де Кюсси ответил на поклон и принял приглашение сесть на сундук около окна, выходившего на корму.
— Вы командуете сейчас крупными силами, дорогой капитан, — заметил он.
— Да, у меня около восьмисот человек, — небрежно ответил Блад.
— Насколько мне известно, они уже немножко волнуются от безделья.