Однако его непродуманные действия сразу же вызвали неприятности.
Когда утром следующего дня на берег сошел Волверстон, одетый очень живописно, с цветным платком на голове, то какой-то офицер из состава только что высадившихся французских войск начал потешаться над старым волком.
Волверстон высмеял офицера, пообещав надрать ему уши.
Офицер вскипел и перешел к оскорблениям. В ответ на оскорбления Волверстон нанес обидчику такой удар, что француз свалился без памяти.
Через час об этом уже было доложено де Риваролю, и барон тут же приказал арестовать Волверстона и поместить под стражу в замок.
А еще через час, когда барон и де Кюсси сели обедать, негр-лакей доложил им о приходе капитана Блада.
После того как де Ривароль раздраженно согласился его принять, в комнату вошел элегантно одетый джентльмен. На нем был дорогой черный камзол, отделанный серебром. Его смуглое, с правильными чертами лицо было тщательно выбрито. На воротник из тонких кружев падали длинные локоны парика.
В правой руке джентльмен держал широкополую черную шляпу с плюмажем из красных страусовых перьев, а в левой — трость из черного дерева.
Подвязки с пышными бантами из лент поддерживали его шелковые чулки. Черные розетки на башмаках были искусно отделаны золотом.
Де Ривароль и де Кюсси не сразу узнали Блада.
Он выглядел сейчас на десять лет моложе.
К нему полностью вернулось чувство прежнего достоинства, и даже внешностью он хотел подчеркнуть свое равенство с бароном.
— Я пришел не вовремя, — вежливо извинился он.
— Сожалею об этом, но мое дело не терпит отлагательств.
Речь идет, господин де Кюсси, о капитане Волверстоне, которого вы арестовали.
— Арестовать Волверстона приказал я, — заявил де Ривароль.
— Да?
А я полагал, что губернатором острова Гаити является господин де Кюсси.
— Пока я здесь, высшая власть принадлежит мне, — самодовольно заявил барон.
— Приму к сведению.
Но вы, вероятно, не знаете, что здесь произошла ошибка.
— Ошибка?
— Да, ошибка.
Это подходящее слово, так как оно избавляет нас от лишних споров, но вообще-то оно слишком мягко.
Ваши люди, господин де Ривароль, арестовали невинного.
Виноват французский офицер, который вел себя вызывающе и нагло, а задержанным оказался капитан Волверстон.
Прошу немедленно отменить ваше распоряжение.
Де Ривароль в гневе выпучил на него свои черные глаза, а его ястребиное лицо покрылось багровым румянцем.
— Это… н-нагло, это… н-недопустимо!
— На этот раз генерал так рассвирепел, что начал даже заикаться.
— Вы напрасно тратите слова, господин барон.
Мы с вами в Новом Свете.
Это не пустое название. Здесь все ново для человека, выросшего среди предрассудков Старого Света.
У вас, разумеется, еще не было времени понять всю его новизну, поэтому я не обращаю внимания на ваши оскорбительные выражения.
Но справедливость и в Новом Свете и в Старом остается одним и тем же понятием.
Несправедливость так же нетерпима здесь, как и там. Сейчас справедливость требует освобождения моего офицера и наказания вашего.
Вот эту справедливость я покорно прошу вас осуществить.
— Покорно? — едва сдерживая себя от гнева, медленно произнес де Ривароль. — Покорно?
— Именно так, барон.
Но в то же время хочу напомнить вам, генерал, что в моем распоряжении восемьсот корсаров, а у вас только пятьсот солдат. Господин де Кюсси легко подтвердит, что один корсар в бою стоит по меньшей мере трех солдат.
Я совершенно откровенен с вами, барон.
Либо вы немедленно освобождаете капитана Волверстона, либо я сам приму меры для его освобождения.
Последствия будут, конечно, ужасными, но вы можете их предупредить одним словом.
Вы, господин барон, представляете здесь высшую власть, и от вас зависит, какой выбор сделать.
Де Ривароль побледнел как полотно.
За всю его жизнь никто так дерзко не разговаривал с ним и не проявлял такого неуважения.
Но барон счел за лучшее сдержаться:
— Буду признателен, если вы подождете в приемной, господин капитан.
Я переговорю с господином де Кюсси.
Как только за капитаном закрылась дверь, вся ярость барона снова обрушилась на голову де Кюсси: