— Господин губернатор, подтвердите наконец генералу, что я прав!
Де Кюсси очнулся от своего унылого раздумья:
— В связи с тем, что капитан Блад представил…
— К черту! — заревел де Ривароль.
— Выходит так, что вокруг меня одни только трусы.
Послушайте, вы, господин капитан! Вы боитесь вести эту операцию, и поэтому командовать ею буду я.
Погода стоит хорошая, и мы успешно высадимся на берег.
Если это будет так — а это так и будет, — то завтра вам придется выслушать кое-что малоприятное.
Я слишком великодушен, сэр!
— Он сделал величественный жест рукой.
— Разрешаю вам удалиться.
Де Риваролем руководили глупое упрямство и тщеславие, и он, конечно, получил вполне заслуженный урок.
Во второй половине дня эскадра подошла поближе к берегу. Под покровом темноты триста человек, из которых двести были неграми (то есть все негры, участвовавшие в экспедиции), отправились на берег в каноэ, пирогах и лодках.
Де Ривароль вынужден был взять на себя личное командование десантным отрядом, хотя это совсем не прельщало его.
Первые шесть лодок, подхваченные прибоем и брошенные на скалы, превратились в щепки еще до того, как находившиеся в них люди смогли броситься в воду.
Грохот волн, разбивающихся о камни, и крики утопающих послужили убедительным сигналом для экипажей других лодок.
Командующий десантом барон сразу же отдал приказ уходить из опасной зоны и заняться спасением утопающих.
Эта авантюра обошлась недешево: погибло около пятидесяти человек и было потеряно шесть лодок с боеприпасами.
Де Ривароль вернулся на свой корабль взбешенным, но отнюдь не поумневшим.
Он не принадлежал к числу тех людей, которые становятся мудрее в результате жизненного опыта.
Он гневался на все и на всех и от огорчения тут же завалился спать.
На рассвете его разбудили раскаты пушечных залпов.
Выбежав на корму в ночном колпаке и в ночных туфлях, барон увидел странную картину, от которой его ярость удвоилась.
Четыре корсарских корабля, подняв все паруса, совершали непонятные маневры, находясь приблизительно в полумиле от Бока Чика и почти на таком же расстоянии от французской эскадры. Временами, окутываясь клубами порохового дыма, они обстреливали залпами большой круглый форт, защищавший узкий канал — вход на рейд.
Пушки форта отвечали энергично, однако корсары маневрировали парусами и стреляли с такой исключительной точностью, что их огонь накрывал защитников форта в тот самый момент, когда они перезаряжали пушки. Произведя залп, корсарские корабли круто поворачивались, так, что канониры форта видели перед собой движущуюся мишень в виде кормы или носа кораблей противника. Маневрирование это производилось настолько искусно, что за одну-две секунды перед самым залпом испанцев пиратские корабли выстраивались только в перпендикулярной позиции к форту, так, что мачты кораблей сливались в одну линию.
Бормоча под нос проклятия, де Ривароль наблюдал за боем, по собственной инициативе начатым Бладом.
Офицеры "Викторьез" столпились здесь же, на корме, и, когда наконец к ним присоединился де Кюсси, барон уже не мог больше сдерживать душившее его негодование.
Собственно говоря, де Кюсси сам навлек на себя эту бурю.
Он подошел к барону, потирая руки и всем своим видом выражая удовлетворение энергичными действиями тех, кого он привлек на службу.
— Ну как, господин де Ривароль, — засмеялся он, — не находите ли вы, что этот Блад блестяще знает дело, а?
Он водрузит знамя Франции на этом форту еще до завтрака.
Барон с рычанием резко повернулся к нему:
— Вы говорите, что он знает свое дело, да?
У вас не хватает ума понять, что его дело — выполнять мои приказы! Разве я отдавал такой приказ, черт возьми?
Когда все это кончится, я разделаюсь с ним за его самочинство.
— Позвольте, господин барон, но его действия будут полностью оправданы, если принесут удачу.
— Оправданы?
О дьявольщина!
Да разве можно оправдать самовольные поступки солдата?! — вспылил барон, взглянув на своих офицеров, также ненавидевших Блада.
А сражение корсаров с испанцами продолжалось.
Форт получил серьезные повреждения.
Однако и корабли Блада, несмотря на свои искусные маневры, сильно пострадали от огня форта.
Планшир правого борта "Атропос" был превращен в щепки, и одно из крупных ядер разорвалось в кормовой каюте корабля.
На "Элизабет" была серьезно повреждена носовая часть, а на "Арабелле" сбита грот-мачта. К концу боя и "Лахезис" вышла из строя.
Барон явно наслаждался этим зрелищем.
— Молю небо, чтобы испанцы потопили все эти мерзкие корабли!
Но небо не слышало его молитв.
Едва он произнес эти слова, как раздался ужасный взрыв, и половина форта взлетела на воздух.
Одно из корсарских ядер попало в пороховой погреб.
Часа через два после боя капитан Блад, спокойный и нарядный, будто он только что вернулся с бала, ступил на квартердек "Викторьез". Его встретил де Ривароль, все еще в халате и в ночном колпаке.