Приготовиться к абордажу!
Хэйтон… крюки!
Он сбросил свою шляпу с перьями и надел стальной шлем, принесенный ему подростком-негром.
Блад хотел лично руководить абордажем и коротко объяснил своим гостям:
— Абордаж — для нас единственный шанс на победу.
У противника слишком много пушек.
И как бы в доказательство его слов последовал немедленный ответ французов.
Оправившись от паники, они открыли огонь по "Арабелле", которая из двух противников была наиболее опасным.
В отличие от корсаров, стрелявших из своих пушек по палубам, французы стремились повредить корпус "Арабеллы".
Под ударами ужасающей силы корабль Блада вздрогнул и замедлил движение, хотя Питт старался вести его таким курсом, чтобы "Арабелла" представляла наименьшую мишень для противника.
Корабль продолжал двигаться, однако носовая часть его была изуродована, а чуть повыше ватерлинии чернела огромная пробоина.
Чтобы вода не проникла в трюм, Блад приказал сбросить за борт носовые пушки, якоря и все, что было под руками.
Французы, сделав поворот оверштаг, обстреляли также и "Элизабет".
"Арабелла" при слабом попутном ветре пыталась подойти к своему противнику вплотную.
Но, прежде чем корсарам удалось это сделать, "Викторьез" снова в упор произвел по "Арабелле" залп из пушек правого борта.
В грохоте канонады, среди треска ломающихся снастей и стонов раненых "Арабелла" еще раз рванулась вперед, закачалась и окуталась облаком дыма, который скрыл ее от глаз французов. Прошло еще несколько мгновений, и Хэйтон закричал, что "Арабелла" уходит носом под воду.
Сердце Блада в отчаянии замерло.
Но тут же сквозь густой и едкий дым он увидел голубой с позолотой борт "Викторьез".
Однако искалеченная "Арабелла" двигалась очень медленно, и ему стало ясно, что она затонет раньше, чем дойдет до "Викторьез".
Точно такого же мнения был и голландский адмирал, изрыгавший ругательства и проклятия. Лорд Уиллогби также проклинал Блада за то, что он, идя на абордаж, азартно поставил все на карту.
— У нас не было иного выхода! — дрожа как в лихорадке, воскликнул Блад.
— Вы правы, что это отчаянный шаг. Но мои действия диктовались обстановкой и недостатком сил.
Я терплю поражение накануне победы.
Однако корсары еще не помышляли о сдаче.
Хэйтон с двумя десятками коренастых головорезов, державших в руках абордажные крюки, скорчившись, притаились среди обломков на носу корабля.
Ярдах в семи-восьми от "Викторьез" "Арабелла" остановилась, и, когда на глазах у ликующих французов ее носовая палуба уже начала покрываться водой, корсары Хэйтона вскочили и с дикими воплями забросили абордажные крюки.
Два из них впились в деревянные части французского корабля.
Опытные пираты действовали с молниеносной быстротой.
Ухватившись за цепь одного из этих крюков, они начали тянуть ее изо всех сил к себе, чтобы сблизить корабли.
Блад, наблюдавший с квартердека за этой смелой операцией, закричал громовым голосом:
— Мушкетеры — на нос!
Мушкетеры, стоявшие в готовности на шкафуте, повиновались команде с потрясающей быстротой, в которой заключалась их единственная надежда на спасение от смерти.
Пятьдесят мушкетеров бросились вперед, и над головами людей Хэйтона, из-за обломков носовой части, засвистели пули. Это было как раз вовремя, потому что французские солдаты, убедившись в невозможности освободиться от крюков, глубоко впившихся в борта и палубу "Викторьез", готовились открыть огонь сами.
Корабли с резким стуком ударились, друг о друга правыми бортами.
Спустившись с квартердека на шкафут, Блад отдавал приказания, и они выполнялись с поразительной скоростью: мгновенно были спущены паруса, обрублены веревки, поддерживавшие реи, выстроен на корме авангард абордажного отряда.
В ту секунду, когда корабли столкнулись друг с другом, пираты по команде Блада взмахнули абордажными крючьями: тонущая "Арабелла" была накрепко пришвартована к "Викторьез".
Уиллогби и ван дер Кэйлен, затаив дыхание, стояли на юте и широко открытыми глазами наблюдали за изумительной быстротой и точностью, с которыми действовали капитан Блад и его отчаянная команда.
Но вот трубач проиграл атаку, и Блад, увлекая своих людей, стремительно ринулся на палубу французского корабля. Корсары из арьергардной группы абордажников, руководимые Оглом, с криком перескакивали на носовую часть "Викторьез", до уровня которой уже опустилась высокая корма "Арабеллы".
Следуя примеру своего вожака, они накинулись на французов, как гончие собаки на загнанного оленя.
А вслед за смельчаками "Арабеллы" на борт "Викторьез" бросились все остальные пираты. На палубе тонущего корабля остались только лорд Уиллогби и голландец, продолжавшие наблюдать за боем с квартердека.
Бой длился не более получаса.
Начавшись в носовой части корабля, он быстро перекинулся на шкафут.
Французы упорно сопротивлялись, ободряя себя тем, что они численно превосходят противника, и ожесточая свои сердца сознанием, что противник их не помилует.
Но, несмотря на отчаянную доблесть французов, пираты постепенно оттесняли их к одной стороне палубы, и "Викторьез" под тяжестью пришвартованной "Арабеллы" опасно кренился на правый борт.
Корсары дрались с безумной храбростью людей, знающих, что им некуда отступать и что они должны либо победить, либо погибнуть. И в конце концов им удалось овладеть "Викторьез", хотя эта победа стоила жизни половине экипажа.
Уцелевшие защитники "Викторьез", загнанные на квартердек и подгоняемые разъяренным де Риваролем, еще пытались кое-как сопротивляться.
А когда де Ривароль упал с простреленной головой, его соотечественники, оставшиеся в живых, бросили оружие и взмолились о пощаде.
Но и после этого люди Блада не могли еще отдохнуть.
"Элизабет" и "Медуза", сцепленные абордажными крючьями, представляли собой единое поле боя, и французы уже дважды отбрасывали людей Хагторпа со своего корабля.
Хагторпу требовалась срочная помощь.