Он повернулся, чтобы уйти, но тут вмешался Гарднер:
— Он, может быть, и тощ, но зато вынослив.
Когда половина арестантов была больна, этот мошенник оставался на ногах и лечил своих товарищей.
Если бы не он, то покойников на корабле было бы больше… Ну, скажем, пятнадцать фунтов за него, полковник?
Ведь это, ей-богу, дешево.
Еще раз говорю, ваша честь: он вынослив и силен, хотя и тощ.
Это как раз такой человек, который вынесет любую жару.
Климат никогда не убьет его.
Губернатор Стид захихикал:
— Слышите, полковник?
Положитесь на вашу племянницу.
Женщина сразу оценит мужчину, едва лишь на него взглянет.
Он рассмеялся, весьма довольный своим остроумием.
Но смеялся он один.
По лицу племянницы Бишопа пронеслось облачко раздражения, а сам полковник был слишком поглощен мыслями об этой сделке, чтобы обратить внимание на сомнительный юмор губернатора.
Он пошевелил губами и почесал рукой подбородок.
Джереми Питт почти перестал дышать.
— Хотите десять фунтов? — выдавил из себя наконец полковник.
Питер Блад молил бога, чтобы это предложение было отвергнуто.
Мысль о том, что он может стать собственностью этого грязного животного и в какой-то мере собственностью кареглазой молодой девицы, вызывала у него величайшее отвращение.
Но раб есть раб, и не в его власти решать свою судьбу.
Питер Блад был продан пренебрежительному покупателю, полковнику Бишопу, за ничтожную сумму в десять фунтов стерлингов.
Глава V
АРАБЕЛЛА БИШОП
Солнечным январским утром, спустя месяц после прихода "Ямайского купца" в Бриджтаун, мисс Арабелла Бишоп выехала из красивого дядиного дома, расположенного на холме к северо-западу от города.
Ее сопровождали два негра, бежавших за ней на почтительном расстоянии. Она направлялась с визитом к жене губернатора: миссис Стид в последнее время жаловалась на недомогание.
Доехав до вершины отлогого, покрытого травой холма, Арабелла увидела идущего навстречу ей высокого человека в шляпе и парике, строго и хорошо одетого.
Незнакомцы не часто встречались здесь на острове.
Но ей все же показалось, что она где-то видела этого человека.
Мисс Арабелла остановила лошадь, будто для того, чтобы полюбоваться открывшимся перед ней видом: он в самом деле был достаточно красив, и задержка ее выглядела естественной.
В то же время уголками карих глаз она пристально разглядывала этого человека, по мере того как он приближался.
Первое ее впечатление о костюме человека было не совсем правильно, ибо хотя одет он был достаточно строго, но едва ли хорошо: камзол и брюки из домотканой материи, а на ногах — простые чулки. Если такой костюм хорошо сидел на нем, то объяснялось это скорее природным изяществом незнакомца, нежели искусством его портного.
Приблизившись к девушке, человек почтительно снял широкополую шляпу, без ленты и пера, и то, что на некотором расстоянии она приняла за парик, оказалось собственной вьющейся, блестяще-черной шевелюрой.
Загорелое лицо этого человека было печально, а его удивительные синие глаза мрачно глядели на девушку.
Он прошел бы мимо, если бы она его не остановила.
— Мне кажется, я вас знаю, — заметила она.
Голос у нее был звонкий и мальчишеский, да и вообще в манерах этой очаровательной девушки было что-то ребяческое.
Ее непосредственность, отвергавшая все ухищрения ее пола, позволяла ей быть в отличных отношениях со всем миром.
Возможно, этим объяснялось и то странное на первый взгляд обстоятельство, что, дожив до двадцати пяти лет, Арабелла Бишоп не только не вышла замуж, но даже не имела поклонников.
Со всеми знакомыми мужчинами она обращалась, как с братьями, и такое непринужденное обращение осложняло возможность ухаживать за ней, как за женщиной.
Сопровождавшие Арабеллу негры остановились и присели на корточки в ожидании, пока их хозяйке заблагорассудится продолжить свой путь.
Остановился и незнакомец, к которому обратилась Арабелла.
— Хозяйке полагается знать свое имущество, — ответил он.
— Мое имущество?
— Или вашего дяди.
Позвольте представиться: меня зовут Питер Блад, и моя цена — ровно десять фунтов.
Именно такую сумму ваш дядя уплатил за меня.
Не всякий человек имеет подобную возможность узнать себе цену.
Теперь она вспомнила его.
— Боже мой! — воскликнула она.