— Это будет заем, который вы нам вернете… вернете мне, когда сможете.
Это предательское "нам" и столь же быстрая поправка оговорки лишний раз подтвердили правильность предположения Блада.
Сейчас у него не было и тени сомнения в том, что Вакер действовал вкупе с Бронсоном.
Навстречу им стали все чаще попадаться люди, что заставило собеседниковпрекратить разговор.
Блад выразил Вакеру свою благодарность, хотя понимал, что благодарить его, в сущности, не за что.
— Завтра мы продолжим нашу беседу, — сказал он.
— Вы приоткрыли мне двери надежды, коллега!
Блад говорил правду: он чувствовал себя, как узник, перед которым внезапно приоткрылись двери темницы.
Распрощавшись с Вакером, Блад прежде всего решил посоветоваться с Джереми Питтом.
Вряд ли можно было сомневаться, чтобы Питт отказался разделить с ним опасности задуманного побега.
К тому же Питт был штурманом, а пускаться в неведомое плавание без опытного штурмана было бы по меньшей мере неразумно.
Задолго до наступления вечера Блад был уже на территории, огороженной высоким частоколом, за которым находились хижины рабов и большой белый дом надсмотрщика.
— Когда все уснут, приходи ко мне, — шепнул Блад Питту.
— Я должен кое-что сообщить тебе…
Молодой человек удивленно посмотрел на Блада. Его слова, казалось, пробудили Питта от оцепенения, в которое его вогнала жизнь, мало похожая на человеческую.
Он кивнул головой, и они разошлись.
Полгода жизни на плантациях Барбадоса ввергли молодого моряка в состояние полной безнадежности.
Он уже не был прежним спокойным, энергичным и уверенным в себе человеком, а передвигался крадучись, как забитая собака.
Его лицо, утратив былые краски, стало безжизненным, глаза потускнели.
Он выжил, несмотря на постоянный голод, изнуряющую работу под жестокими лучами тропического солнца и плети надсмотрщика.
Отчаяние притупило в нем все чувства, и он медленно превращался в животное.
Лишь чувство человеческого достоинства еще не совсем угасло в Питте.
Ночью, когда Блад изложил план бегства, молодой человек словно обезумел.
— Бегство!
О боже! — задыхаясь, — сказал он и, схватившись за голову, зарыдал, как ребенок.
— Тише! — прошептал Блад. Его рука слегка сжала плечо Питта. — Держи себя в руках.
Нас запорют насмерть, если подслушают, о чем говорим.
Одна из привилегий, которыми пользовался Блад, состояла также в том, что он жил теперь в отдельной хижине.
Она была сплетена из прутьев и свободно пропускала каждый звук.
И хотя лагерь осужденных давно ужепогрузился в глубокий сон, поблизости мог оказаться какой-нибудь слишком бдительный надсмотрщик, а это грозило непоправимой бедой.
Питт постарался взять себя в руки.
В течение часа в хижине слышался едва внятный шепот. Надежда на освобождение вернула Питту его прежнюю сообразительность.
Друзья решили, что для участия в задуманном предприятии следует привлечь человек восемь-девять, не больше.
Из двух десятков еще оставшихся в живых повстанцев, которых купил полковник Бишоп, предстояло выбрать наиболее подходящих.
Было бы хорошо, если бы все они знали море, но таких людей насчитывалось всего лишь двое — Хагторп, служивший в королевском военно-морском флоте, и младший офицер Николае Дайк. И еще один — артиллерист, по имени Огл, знакомый с морем, — также мог стать полезным спутником.
Договорились, что Питт начнет с этих трех, а затем завербует еще человек шесть — восемь.
Блад советовал Питту действовать осторожно: выяснить сначала настроение людей, а потом уж говорить с ними более или менее откровенно.
— Помни, — говорил Блад, — что, выдав себя, ты погубишь все: ведь ты — единственный штурман среди нас, и без тебя бегство невозможно.
Заверив Блада, что он все понял, Питт прокрался в свою хижину и бросился на соломенную подстилку, служившую ему постелью.
На следующее утро Блад встретился на пристани с доктором Вакером.
Доктор соглашался дать взаймы тридцать фунтов стерлингов, необходимые для приобретения шлюпки.
Блад почтительно поблагодарил его и сказал: — Мне нужны не деньги, а шлюпка.
Но я не знаю, кто осмелится продать мне ее после угроз наказаний, перечисленных в приказе губернатора Стида.
Вы, конечно, знаете его?
Доктор Вакер в раздумье потер подбородок:
— Да, я читал это объявление… Однако, согласитесь, не мне же приобретать для вас шлюпку!
Это станет сразу же известно всем.
Мое участие повлечет за собой тюремное заключение и штраф в двести фунтов… вы понимаете?
Надежда, горевшая в душе Блада, потускнела, и тень отчаяния пробежала по его лицу.
— Да, но тогда… — пробормотал он, — к чему же мне ваши деньги?