На какую-то долю секунды Бладом овладело беспокойство.
Не вызвала ли его личность сомнений у этого испанца?
Но разве по одежде и по языку кабальеро Педро Сангре не был настоящим испанцем и разве не стоял рядом с ним дон Эстебан, готовый подтвердить его историю?
И прежде чем адмирал успел вымолвить хотя бы слово, Блад поспешил дать дополнительное подтверждение:
— А вот здесь в лодке два сундука с пятьюдесятью тысячами песо, которые нам поручено доставить вашему высокопревосходительству.
Его высокопревосходительство даже подпрыгнул от восторга, а офицеры его внезапно заволновались.
— Это выкуп, полученный доном Диего от губернатора Барба…
— Ради бога, ни слова больше! — воскликнул адмирал.
— Я ничего не слышал… Мой брат желает, чтобы я доставил для него эти деньги в Испанию?
Хорошо! Но это дело семейное. Оно касается только моего брата и меня.
Сделать это, конечно, можно.
Но я не должен знать… — Он смолк.
— Гм!
Пока будут поднимать на борт эти сундуки, прошу ко мне на стаканчик малаги, господа.
И адмирал в сопровождении четырех офицеров и монаха, специально приглашенных для этого случая, направился в свою каюту, убранную с королевской роскошью.
Слуга, разлив по стаканам коричневатое вино, удалился. Дон Мигель, усевшись за стол, погладил свою курчавую острую бородку и, улыбаясь, сказал:
— Пресвятая дева!
У моего брата, господа, предусмотрительнейший ум.
Ведь я мог бы неосторожно посетить его на корабле и увидеть там такие вещи, которые мне, как адмиралу Испании, было бы трудно не заметить.
Эстебан и Блад тут же с ним согласились. Затем Блад, подняв стакан, выпил за процветание Испании и за гибель идиота Якова, сидящего на английском престоле.
Вторая половина его тоста была вполне искренней.
Адмирал рассмеялся:
— Синьор! Синьор! Жаль, нет моего брата. Он обуздал бы ваше неблагоразумие.
Не забывайте, что его католическое величество и король Яков — добрые друзья, и, следовательно, тосты, подобные вашим, в этой каюте, согласитесь, неуместны, но, поскольку такой тост уже произнесен человеком, у которого есть особые причины ненавидеть этих английских собак, мы, конечно, можем выпить, господа, но… неофициально.
Все громко рассмеялись и выпили за гибель короля Якова с еще большим энтузиазмом, поскольку тост был неофициальным.
Затем дон Эстебан, беспокоясь за судьбу отца и помня, что страдания его затягивались по мере их задержки здесь, поднялся и объявил, что им пора возвращаться.
— Мой отец торопится в Сан-Доминго, — объяснил юноша.
— Он просил меня прибыть сюда только для того, чтобы обнять вас, дорогой дядя.
Поэтому прошу вашего разрешения откланяться.
Адмирал, разумеется, не счел возможным их задерживать.
Подходя к веревочному трапу, Блад тревожно взглянул на матросов "Энкарнасиона", которые, перегнувшись через борт, болтали с гребцами шлюпки, качавшейся на волнах глубоко внизу.
Поведение гребцов, однако, не вызывало оснований для беспокойства.
Люди из команды "Синко Льягас", к счастью для себя, держали язык за зубами.
Адмирал попрощался с Эстебаном нежно, а с Бладом церемонно:
— Весьма сожалею, что нам приходится расставаться с вами так скоро, дон Педро.
Мне хотелось бы, чтобы вы провели больше времени на "Энкарнасионе".
— Мне, как всегда, не везет, — вежливо ответил Блад.
— Но льщу себя надеждой, что мы вскоре встретимся, кабальеро.
— Вы оказываете мне высокую честь, дон Мигель, — церемонно ответил Блад. — Она превышает мои скромные заслуги.
Они спустились в шлюпку и, оставляя за собой огромный корабль, с гакаборта которого адмирал махал им рукой, услыхали пронзительный свисток боцмана, приказывающий команде занять свои места. Еще не дойдя до "Синко Льягас", они увидели, что "Энкарнасион", подняв паруса и делая поворот оверштаг, приспустил в знак прощания флаг и отсалютовал им пушечным выстрелом.
На борту "Синко Льягас" у кого-то (позже выяснилось, что у Хагторпа) хватило ума ответить тем же.
Комедия заканчивалась, но финал ее был неожиданно окрашен мрачной краской.
Когда они поднялись на борт "Синко Льягас", их встретил Хагторп.
Блад обратил внимание на какое-то застывшее, почти испуганное выражение его лица.
— Я вижу, что ты уже это заметил, — тихо сказал Блад.
Хагторп понимающе взглянул на него и тут же отбросил мелькнувшую в его мозгу мысль: капитан Блад явно не мог знать о том, что он хотел ему сказать.
— Дон Диего… — начал было Хагторп, но затем остановился и как-то странно посмотрел на Блада.
Дон Эстебан перехватил взгляды, какими обменялись Хагторп и Блад, побледнел как полотно и бросился к ним.
— Вы не сдержали слова, собаки?
Что вы сделали с отцом? — закричал он, а шестеро испанцев, стоявших позади него, громко зароптали.