— Именно глупышка, как назвал тебя твой брат.
Не забывай, что ты здесь по своей воле. Со мной играть нельзя!
Ты знала, на что шла, поэтому будь благоразумна, моя кошечка!
— И он поцеловал ее снова, но на сей раз чуть ли не с презрением и, отшвырнув в сторону, добавил: — Чтоб я больше не видел таких сердитых взглядов, а то тебе придется пожалеть об этом!
Кто-то постучал в дверь каюты.
Левасер открыл ее и увидел перед собой Каузака.
Лицо бретонца было мрачно.
Он пришел доложить, что в корпусе корабля, поврежденного голландским ядром, обнаружена течь.
Встревоженный Левасер отправился вместе с ним осмотреть повреждение.
Пока стояла тихая погода, пробоина не представляла опасности, но даже небольшой шторм сразу же мог изменить положение.
Пришлось спустить за борт матроса, чтобы он прикрыл пробоину парусиной, и привести в действие помпы…
Наконец на горизонте показалось длинное низкое облако, и Каузак объяснил, что это самый северный остров из группы Виргинских островов.
— Надо поскорей дойти туда, — сказал Левасер. — Там мы отстоимся и починим "Ла Фудр".
Я не доверяю этой удушливой жаре.
Нас может захватить шторм…
— Шторм или кое-что похуже, — буркнул Каузак.
— Ты видишь?
— И он указал рукой через плечо Левасера.
Капитан обернулся, и у него перехватило дыхание.
Не дальше как в пяти милях он увидел два больших корабля, направлявшихся к ним. — Черт бы их побрал! — выругался он.
— А вдруг они вздумают нас преследовать? — спросил Каузак.
— Мы будем драться, — решительно сказал Левасер. — Готовы мы к этому или нет — все равно.
— Смелость отчаяния, — сказал Каузак, не скрывая своего презрения, и, чтобы еще больше подчеркнуть его, плюнул на палубу.
— Вот что случается, когда в море выходит изнывающий от любви идиот!
Надо взять себя в руки, капитан! Из этой дурацкой истории с голландцем мы так просто не выкрутимся.
С этой минуты из головы Левасера вылетели все мысли, связанные с мадемуазель д'Ожерон.
Он ходил по палубе, нетерпеливо поглядывая то на далекую сушу, то на медленно, но неумолимо приближавшиеся корабли.
Искать спасения в открытом море было бесполезно, а при наличии течи в его корабле и небезопасно.
Он понимал, что драки не миновать.
Уже к вечеру, находясь в трех милях от побережья и намереваясь отдать приказ готовиться к бою, Левасер чуть не упал в обморок от радости, услыхав голос матроса с наблюдательного поста на мачте. — Один из двух кораблей — "Арабелла", — доложил тот.
— А другой, наверно, трофейный.
Однако это приятное сообщение не обрадовало Каузака.
— Час от часу не легче! — проворчал он мрачно.
— А что скажет Блад по поводу нашего голландца?
— Пусть говорит все, что ему угодно! — засмеялся Левасер, все еще находясь под впечатлением огромного облегчения, испытанного им.
— А как быть с детьми губернатора Тортуги?
— Он не должен о них знать.
— Но в конце концов он же узнает.
— Да, но к тому времени, черт возьми, все будет в порядке, так как я договорюсь с губернатором.
У меня есть средство заставить д'Ожерона договориться со мной.
Вскоре четыре корабля бросили якоря у северного берега Вихрен Магра. Это был лишенный растительности, безводный, крохотный и узкий островок длиной в двенадцать миль и шириной в три мили, населенный только птицами и черепахами. В южной части острова было много соляных прудов.
Левасер приказал спустить лодку и в сопровождении Каузака и двух своих офицеров прибыл на "Арабеллу".
— Наша недолгая разлука оказалась, как я вижу, весьма прибыльной, — приветствовал Левасера капитан Блад, направляясь с ним в свою большую каюту для подведения итогов.
"Арабелле" удалось захватить "Сантьяго" — большой испанский двадцатишестипушечный корабль из Пуэрто-Рико, который вез 120 тонн какао, 40 тысяч песо и различные ценности стоимостью в 10 тысяч песо.
Две пятых этой богатой добычи, согласно заключенному договору, принадлежали Левасеру и его команде.
Деньги и ценности были тут же поделены, а какао решили продать на острове Тортуга.
Наступила очередь Левасера отчитаться в том, что сделал он; и, слушая хвастливый рассказ француза, Блад постепенно мрачнел.
Сообщение компаньона вызвало резкое неодобрение Блада.
Глупо было превращать дружественных голландцев в своих врагов из-за такой безделицы, как табак и кожи, стоимость которых в лучшем случае не превышала двадцати тысяч песо.
Но Левасер ответил ему так же, как незадолго перед этим Каузаку, что корабль остается кораблем, а им нужны суда для намеченного похода.