Но тот резко прервал его:
— Клянусь всеми святыми, дон Франциско, я удивлен тем, что вы решились прийти ко мне с такой басней! Вам известно место, где можно собрать выкуп, и в то же время вы отказываетесь назвать его мне.
А не кажется ли вам, что с горящими фитилями между пальцами вы станете более разговорчивым?
Дон Франциско чуть побледнел, но все же снова покачал головой:
— Так делали Морган, Л'Оллонэ и другие пираты, но так не может поступить капитан Блад.
Если бы я не знал этого, то не сделал бы вам такого предложения.
— Ах, старый плут! — рассмеялся Питер Блад.
— Вы пытаетесь сыграть на моем великодушии, не так ли?
— На вашей чести, капитан!
— На чести пирата?
Нет, вы определенно сошли с ума!
Однако дон Франциско продолжал настаивать: — Я верю в честь капитана Блада.
О вас известно, что вы воюете, как джентльмен.
Капитан Блад снова засмеялся, но на сей раз его смех звучал издевательски, и это вызвало у дона Франциско опасение за благоприятный исход их беседы.
Ему в голову не могло прийти, что Блад издевается над самим собой.
— Хорошо, — сказал капитан. — Пусть будет так, дон Франциско.
Я дам вам три дня, которые вы просите.
Дон Франциско, освобожденный из-под стражи, отправился выполнять свое обязательство, а капитан Блад продолжал размышлять о том, что репутация рыцаря в той мере, в какой она совместима с деятельностью пирата, все же может иногда оказаться полезной.
К исходу третьего дня вице-губернатор вернулся в Маракайбо с мулами, нагруженными деньгами и слитками драгоценных металлов. Позади шло стадо в сто голов скота, которых гнали рабы-негры.
Скот был передан пиратам, ранее занимавшимся охотой и умевшим заготовлять мясо впрок. Большую часть недели они провели на берегу за разделкой туш и засолом мяса.
Пока шла эта работа и производился ремонт кораблей, капитан Блад неустанно размышлял над задачей, от решения которой зависела его дальнейшая судьба.
Разведчики-индейцы сообщили ему, что испанцам удалось снять с "Сальвадора" тридцать пушек и таким образом увеличить и без того мощную артиллерию форта еще на одну батарею.
В конце концов Блад, надеясь, что вдохновение осенит его на месте, решил провести разведку самолично.
Рискуя жизнью, он под покровом ночи с двумя индейцами, ненавидевшими жестоких испанцев, перебрался в каноэ на остров и, спрятавшись в низком кустарнике, покрывавшем берег, пролежал там до рассвета.
Затем уже в одиночку Блад отправился исследовать остров и подобрался к форту значительно ближе, чем это позволяла осторожность. Но он пренебрег осторожностью, чтобы проверить возникшее у него подозрение.
Возвышенность, на которую Блад взобрался ползком, находилась примерно на расстоянии мили от форта. Отсюда все внутреннее расположение крепости открывалось как на ладони.
С помощью подзорной трубы он смог убедиться в основательности своих подозрений; да, вся артиллерия форта была обращена в сторону моря.
Довольный разведкой, он вернулся в Маракайбо и внес на рассмотрение Питта, Хагторпа, Ибервиля, Волверстона, Дайка и Огла предложение о штурме форта с берега, обращенного в сторону материка.
Перебравшись в темноте на остров, они нападут на испанцев внезапно и сделают попытку разгромить их до того, как они для отражения атаки смогут перебросить свои пушки.
Предложение Блада было холодно встречено всеми офицерами, за исключением Волверстона, который по своему темпераменту относился к типу людей, любящих риск.
Хагторп же немедленно выступил против.
— Это очень легкомысленный шаг, Питер, — сурово сказал он, качая головой.
— Подумал ли ты о том, что мы не сможем подойти незамеченными к форту на расстояние, откуда можно будет броситься на штурм? Испанцы не только вовремя обнаружат нас, но и успеют перетащить свои пушки.
А если даже нам удастся подойти к форту незаметно, то мы не сможем взять с собой наши пушки и должны будем рассчитывать только на легкое оружие. Неужели ты допускаешь, что три сотни смельчаков — а их осталось столько после дезертирства Каузака — могут атаковать превосходящего вдвое противника, сидящего в укрытии?
Другие — Дайк, Огл, Ибервиль и даже Питт — шумно согласились с Хагторпом.
Блад внимательно выслушал все возражения и попытался доказать, что он учел все возможности, взвесил весь риск…
И вдруг Блад умолк на полуслове, задумался на мгновение, затем в глазах его загорелось вдохновение.
Опустив голову, он некоторое время что-то взвешивал, бормоча то "да", то "нет", а потом, смело взглянув в лицо своим офицерам, сказал громко:
— Слушайте!
Вы, конечно, правы — риск очень велик.
Но я придумал выход.
Атака, затеваемая нами, будет ложной.
Вот план, который я предлагаю вам обсудить!
Блад говорил быстро, отчетливо, и, по мере того как он излагал свое предложение, лица его офицеров светлели.
Когда же он кончил свою краткую речь, все в один голос закричали, что они спасены.
— Ну, это еще нужно доказать, — сказал он.
Они решили выйти из Маракайбо утром следующего дня, так как еще накануне все уже было готово к отплытию и корсаров ничто больше не задерживало.
Уверенный в успехе своего плана, капитан Блад приказал освободить заложников и даже пленных негров-рабов, которых все считали законной добычей.
Единственная предосторожность по отношению к освобожденным пленным заключалась в том, что всех их поместили в большой каменной церкви и заперли там на замок. Освободить пленных должны были уже сами горожане после своего возвращения в город.
Погрузив в трюмы все захваченные ценности, корсары подняли якорь и двинулись к выходу в море. На буксире у каждого корабля было по три пироги.