Мисс Бишоп остановилась и, облокотившись на гакаборт, глядела на землю, скрывающуюся за горизонтом. Прошло несколько минут, прежде чем она ответила спокойным, ровным голосом:
— Я часто видела его и знаю его очень хорошо.
— Да?! Не может быть!
Его светлость был слегка выведен из того состояния невозмутимости, которое он так старательно в себе культивировал, и поэтому не заметил внезапно вспыхнувшего румянца на щеках Арабеллы Бишоп, хотя лорд считал себя очень наблюдательным человеком.
— Почему же не может быть? — с явно деланным равнодушием спросила Арабелла.
Но Уэйд не заметил и этого странного спокойствия ее голоса.
— Да, да, — кивнул он, думая о своем. — Конечно, вы могли его знать.
А что же он собой представляет, по вашему мнению?
— В те дни я уважала его, как глубоко несчастного человека.
— Вам известна его история?
— Он рассказал ее мне.
Поэтому-то я и ценила его за удивительную выдержку, с какой он переносил свое несчастье.
Однако после того, что он сделал, я уже почти сомневаюсь, рассказал ли он мне правду.
— Если вы сомневаетесь в несправедливости по отношению к нему со стороны королевской комиссии, судившей мятежников Монмута, то все, что вам рассказал Блад, соответствует действительности.
Точно выяснено, что он не принимал участия в восстании Монмута и был осужден по такому параграфу закона, которого мог и не знать, а судьи расценили его естественный поступок как измену.
Но, клянусь честью, он в какой-то мере отомстил за себя.
— Да, — сказала она едва слышно, — но ведь эта месть и погубила его.
— Погубила? — рассмеялся лорд Уэйд.
— Вряд ли вы правы в этом.
Я слыхал, что он разбогател и обращает испанскую добычу во французское золото, которое хранится им во Франции.
Об этом побеспокоился его будущий тесть д'Ожерон.
— Его будущий тесть? — переспросила Арабелла, и глаза ее широко раскрылись от удивления.
— Д'Ожерон?
Губернатор Тортуги?
— Он самый, — подтвердил лорд.
— Как видите, у капитана Блада сильный защитник.
Должен признаться, я был очень огорчен этими сведениями, полученными мной в Сен-Никола, потому что все это осложняет выполнение задачи, которую мой родственник лорд Сэндерленд поручил решить вашему покорному слуге.
Все это не радует меня, но это так.
А для вас, я вижу, это новость?
Она молча кивнула головой, отвернулась и стала смотреть на журчащую за кормой воду.
Но вот заговорила снова, и голос ее опять звучал спокойно и бесстрастно:
— Мне трудно во всем этом разобраться. Но, если бы это было правдой, он не занимался бы сейчас корсарством.
Если он… если бы он любил женщину и хотел на ней жениться и если он так богат, как вы говорите, то зачем ему рисковать жизнью и…
— Вы правы. Я тоже так думал, — прервал ее сиятельный собеседник, — пока мне не объяснили, в чем тут дело.
А дело, конечно, в д'Ожероне: он алчен не только для себя, но и для своей дочери.
Что же касается мадемуазель д'Ожерон, то мне рассказывали, что это дикая штучка, вполне под стать такому человеку, как Блад.
Удивляюсь, почему он не женится и не возьмет ее на свой корабль, чтобы пиратствовать вместе.
Нового в этом для нее ничего не будет.
И я удивляюсь терпению Блада.
Он ведь убил человека, чтобы добиться ее взаимности.
— Убил человека? Из-за нее?
— Голос Арабеллы прервался.
— Да, французского пирата, по имени Левасер.
Француз был возлюбленным девушки и сообщником Блада в какой-то авантюре.
Блад домогался любви этой девушки и, чтобы получить ее, убил Левасера.
История, конечно, омерзительная. Но что поделаешь?
У людей, живущих в этих краях, иная мораль…
Арабелла подняла на него мертвенно-бледное лицо. Ее карие глаза сверкнули, когда она резко прервала его попытку оправдать Блада:
— Да, должно быть, вы правы. Это мир иной морали, если его сообщники позволили ему жить после этого.
— О, почему же так? Мне говорили, что вопрос о девушке был решен в честном бою.