Не дождавшись ответа губернатора, который окончательно потерял дар речи, лорд Джулиан спросил:
— Осмелитесь ли вы сейчас настаивать на том, что я ошибся?
Берете ли вы на себя ответственность исправить мою ошибку?
— Я… я… не думал…
— Это я понимаю, сэр.
Разрешите представить вам капитана Блада.
Волей-неволей полковник Бишоп вынужден был сделать самое любезное выражение лица, на какое только был способен.
Однако все понимали, что под этой маской он скрывал лютую ярость.
А вслед за таким сомнительным началом положение дел не только не улучшилось, но, пожалуй, ухудшилось.
Лежа на кушетке, Блад думал еще и о другом.
Он уже две недели находился в Порт-Ройяле, так как его корабль фактически вошел в состав ямайской эскадры.
Когда весть об этом дойдет до острова Тортуга и корсаров, ожидающих его возвращения, имя капитана Блада, до сих пор пользовавшееся таким уважением "берегового братства", теперь будет упоминаться с омерзением. Недавние друзья будут рассматривать его поступок как предательство, как переход на сторону врага. Пройдет еще немного времени, и может случиться, что он поплатится за это своей жизнью.
Ради чего ему нужно было ставить себя в такое положение?
Ради девушки, которая все время упорно не замечает его? Он считал, что Арабелла по-прежнему питает к нему отвращение.
За эти две недели она едва удостаивала его взглядом. А ведь именно для этого он ежедневно торчал в резиденции ее дяди, не обращая внимания на нескрываемую враждебность полковника.
Но и это еще было не самое худшее.
Он видел, что все свое время и внимание Арабелла уделяет только лорду Джулиану — молодому и элегантному вельможе из числа бездельников Сент-Джеймского двора.
Какие же надежды имелись у него, отъявленного авантюриста, изгнанного из общества, против такого соперника, который вдобавок ко всему был еще и несомненно способным человеком?
Нетрудно вообразить себе, какой горечью наполнилась его душа.
Капитан Блад сравнивал себя с той собакой из басни, что выпустила из пасти кость, погнавшись за ее отражением.
Он попытался найти утешение в двух строках на странице открытой им книги: Люби не то, что хочется любить, А то, что можешь, то, чем обладаешь…
Но и любимый Гораций не мог утешить капитана Блада.
Его мрачные раздумья прервал приход шлюпки, которая, незаметно подойдя с берега, ударилась о высокий красный корпус "Арабеллы"; потом послышался чей-то хриплый голос, судовой колокол отчетливо и резко пробил две склянки, и вслед за ними раздался длинный, пронзительный свисток боцмана.
Эти звуки окончательно привели в себя капитана Блада, и он поднялся с кушетки.
Его красивый красный мундир, расшитый золотом, свидетельствовал о новом звании капитана. Сунув в карман книгу, он подошел к резным перилам квартердека и увидел Питта, поднимавшегося по трапу.
— Записка от губернатора, — сказал шкипер, протягивая ему сложенный лист бумаги.
Капитан сломал печать и пробежал глазами записку.
Питт, в просторной рубахе и бриджах, облокотясь на перила, наблюдал за ним, и его честное, открытое лицо выражало явную озабоченность и тревогу.
Блад, взглянув на Питта, засмеялся, но сразу же умолк, скривив губы.
— Весьма повелительный вызов, — сказал он, передавая своему другу записку.
Молодой шкипер прочел ее, а затем задумчиво погладил свою золотистую бородку.
— Ты, конечно, не поедешь?! — сказал он полувопросительно, полуутвердительно.
— А почему бы и нет?
Разве я не бываю ежедневно в форту?..
— Но он хочет вести разговор о нашем старом волке.
Эта история дает ему повод для недовольства.
Ты ведь знаешь, Питер, что только лорд Джулиан мешает Бишопу расправиться с тобой.
Если сейчас он сможет доказать, что…
— Ну, а если даже он сможет? — беззаботно прервал его Блад.
— Разве на берегу я буду в большей опасности, чем здесь, когда у нас осталось не более пятидесяти равнодушных мерзавцев, которые так же будут служить королю, как и мне?
Клянусь богом, дорогой Джереми, "Арабелла" здесь в плену, под охраной форта и вот этой эскадры.
Не забывай этого.
Питт сжал кулаки и, не скрывая недовольства, спросил:
— Но почему же в таком случае ты разрешил уйти Волверстону и другим?
Ведь можно же было предвидеть…
— Перестань, Джереми! — перебил его Блад. — Ну, скажи по совести, как я мог удержать их?
Ведь мы так договорились.
Да и чем они помогли бы мне, если бы даже остались с нами?
Питт ничего не ответил, и капитан Блад, опустив руку на плечо друга, сказал: — Вижу, что сам понимаешь.
Я возьму шляпу, трость и шпагу и отправлюсь на берег.