Мне хочется только восстановить свое доброе имя в ваших глазах.
Ведь в прошлом я не сделал ничего такого, чего мне следовало бы стыдиться.
Она не выдержала его пристального взгляда и опустила глаза.
— Я… я не понимаю, почему вы так говорите со мной, — сказала она уже не с той уверенностью, как раньше.
— Ах так! Теперь вы не понимаете! — воскликнул он.
— Тогда я скажу вам.
— О нет, не нужно!
— В ее голосе прозвучала подлинная тревога.
— Я сознаю все, что вы сделали, и понимаю, что вы хоть немного, но беспокоились за меня.
Верьте мне, я очень признательна.
Я всегда буду признательна вам…
— Но если вы будете всегда думать обо мне, как о воре и пирате, то, честное слово, оставьте вашу признательность при себе. Мне она ни к чему.
На щеках Арабеллы вспыхнул яркий румянец, и Блад заметил, как ее грудь под белым шелком стала чаще вздыматься.
Если даже ее и возмутили слова Блада и тон, каким они были произнесены, она все же подавила в себе возмущение, поняв, что сама была причиной его гнева.
Арабелла честно попыталась исправить свою оплошность.
— Вы ошибаетесь, — начала она.
— Это не так.
Но им не суждено было понять друг друга.
Ревность — дурной спутник благоразумия, а она шла рядом с каждым из них.
— Но в таком случае что же так… или, вернее, кто? — спросил он и тут же добавил: — Лорд Джулиан?
Она взглянула на него с возмущением.
— О, будьте откровенны со мной! — безжалостно настаивал он. — Сделайте мне милость, скажите прямо.
Несколько минут Арабелла стояла молча. Она прерывисто дышала, и румянец на ее щеках то появлялся, то исчезал.
— Вы… вы совершенно невыносимы, — сказала она, отводя глаза.
— Разрешите мне пройти.
Он отступил и своей широкополой шляпой, которую все еще держал в руке, сделал жест в сторону дома.
— Я больше не задерживаю вас, сударыня.
В конце концов, я могу еще исправить свой отвратительный поступок.
Потом вы припомните, что меня вынудила это сделать ваша жестокость.
Она тут же остановилась и взглянула ему прямо в лицо.
Теперь она уже защищалась, и голос ее дрожал от негодования.
— Вы говорите со мной таким тоном!
Вы осмеливаетесь разговаривать со мной подобным образом! — воскликнула она, поражая его своей страстностью.
— Вы имеете дерзость укорять меня за то, что я не хочу касаться ваших рук, когда мне известно, что они обагрены кровью, когда я знаю вас не только как убийцу…
Он глядел на нее, приоткрыв рот от удивления.
— Убийца? Я? — выговорил он наконец.
— Назвать вам ваши жертвы? Да?
Разве не вы убили Левасера?
— Левасер?
— Он даже чуть-чуть улыбнулся.
— Значит, вам и это сказали?!
— А вы отрицаете это?
— К чему? Вы правы — я убил его.
Но я могу припомнить еще одно убийство другого человека при аналогичных обстоятельствах.
Это произошло в Бриджтауне в ночь, когда на город напали испанцы.
Мэри Трэйл может рассказать вам все подробности.
Она была при этом.
Он яростно нахлобучил шляпу и сердито ушел, до того как она успела что-либо ответить ему или хотя бы уразуметь смысл всего, что он ей сказал.
Глава XXIII. ЗАЛОЖНИКИ Стоя у колонны портика губернаторского дома, Питер Блад с болью и гневом в душе смотрел на огромный рейд Порт-Ройяла, на зеленые холмы и цепь Голубых гор, смутно видимые в дымке струившегося от зноя воздуха.
Раздумье Блада было прервано возвращением негра, который ходил доложить губернатору о приходе капитана. Следуя за слугой, он прошел на широкую веранду, в тени которой полковник Бишоп с лордом Джулианом Уэйдом спасались от удушливой жары.