Не знаю…
Джоан мигнула мне, и я, выскользнув из столовой, взбежал наверх по лестнице.
Старая детская была наверху, под самой крышей.
Я открыл двери и вошел.
Внизу, в столовой, окна выходили в сад и шторы были подняты, здесь же, в комнатке, окна выходили на улицу, они были опущены до самого низу.
В хмуром, сером полумраке я увидел Миген.
Она сидела, съежившись, на кушетке, поставленной у стены, и с первого взгляда напомнила мне какого-то перепуганного, прячущегося звереныша, словно бы окаменевшего от страха.
— Миген, — сказал я.
Я шагнул вперед, в голосе моем бессознательно прозвучал тон, которым человек говорит, желая успокоить перепуганное животное.
Только и того, что не вытащил морковку или кусочек сахару.
Мне казалось, что и это не помешало бы.
Миген пристально смотрела на меня, но не сдвинулась с места и выражение ее лица не изменилось.
— Миген, — заговорил я снова.
— Мы с Джоан пришли спросить вас, не хотите ли вы пару дней побыть у нас.
Из полумрака глухо прозвучал ее голос:
— У вас?
В вашем доме?
— Да.
— Вы хотите сказать, что возьмете меня с собой отсюда?
— Ну конечно.
Внезапно она начала дрожать, как в лихорадке.
Меня это и испугало и тронуло.
— Господи, возьмите меня!
Пожалуйста, возьмите меня с собой!
Так страшно сидеть здесь и думать о том, какая я была злая…
Я подошел к ней, и она ухватилась за мой рукав.
— Я страшная трусиха.
Я и не знала, что такая трусиха.
— Ничего, ничего, — сказал я.
— Для вас это был шок.
Пойдемте!
— Мы можем сейчас пойти?
Прямо сразу?
— Конечно, только я думаю, что вам надо было бы собрать пару вещей.
— Каких вещей?
Зачем?
— Милая девочка, — сказал я.
— Постель и ванну и все прочее мы вам устроим, но свою зубную щетку я вам не отдам, так и знайте.
Она слабо улыбнулась.
— Конечно.
Знаете, я сегодня совсем не в себе.
Извините.
Я пойду и соберусь.
А вы.., вы не уйдете?
Подождете меня?
— С места не тронусь.
— Спасибо.
Большое спасибо.
Не сердитесь, что я такая глупая, но, знаете, когда умирает мама, это вправду ужасно.
— Я знаю.