Они прошли через руки почтовых служащих, есть там отпечатки пальцев адресатов, случаются и какие-то другие, случайные, не такие, которые встретились бы на всех или хотя бы на нескольких письмах. Это значит, что человек, посылающий письма, был осторожен и имел на руках перчатки.
Адреса напечатаны на машинке марки «Виндзор — 7», уже порядочно потрепанной, с выскакивающими из строки буквами «а» и «с».
Большая часть отправлена с местной почты или опущена прямо в ящик для писем.
Ясно, как день, что автор — житель Лимстока.
Письма писала женщина, думаю средних лет, может быть чуть постарше, скорее всего, хотя не наверняка, незамужняя.
Минуты две мы почтительно молчали.
Потом я сказал:
— Пишущая машинка — это ваш самый главный козырь, не так ли?
Выяснить по ней, кто писал письма, в таком маленьком городке, как Лимсток, не должно представлять труда.
Инспектор Грейвс печально покачал головой:
— Вот тут вы ошибаетесь, сэр.
— Найти пишущую машинку, — сказал Нэш, — оказалось даже слишком легко.
Это старая машинка в канцелярии мистера Симмингтона, которую он подарил Женскому союзу, а там она доступна кому угодно.
Все местные дамы бывают в Союзе чуть не каждый день.
— А удалось выяснить, насколько профессионально пишет она на машинке? Какой у нее удар — кажется, так это называют?
Грейвс снова кивнул:
— Да, выяснить это не так сложно — однако все адреса отстуканы на машинке одним пальцем.
— Значит, кто-то, не слишком знакомый с этим детом?
— Ну, не обязательно.
Может быть, кто-то, умеющий писать на машинке, но не желающий, чтобы об этом узнали.
— Похоже, что, кто бы там ни писал эти анонимки, он прошел огонь, воду и медные трубы, — медленно проговорил я.
— Что верно, то верно, — согласился Грейвс.
— Знает все наши финты.
— Гм… Ни об одной из здешних дамочек я бы этого не подумал, — удивился я.
Грейвс откашлялся:
— Я, возможно, выразился недостаточно точно.
Эти письма писала какая-то образованная женщина.
— Что же, леди?
Это вырвалось у меня помимо воли.
Я уж, наверное, годы не употреблял этого слова, но сейчас оно сорвалось у меня с губ автоматически как отголосок давно минувших дней. Я словно снова услышал бабушку, с оттенком невольного презрения говорящую кому — то:
«Но разумеется, дорогая моя, ведь она же не леди!»
Нэш сразу же понял меня.
Слово «леди» и для него еще что-то значило.
— Не то чтобы непременно леди, — сказал он, — но определенно и не обычная деревенская баба.
Те по большей части почти неграмотные, не знают орфографии и, наверняка, не умеют внятно выражать свои мысли.
Я молчал, для меня все это было шоком.
Городок так невелик.
Подсознательно я представил себе писавшую эти письма похожей на миссис Клит, местную «колдунью» — озлобленной, ехидной, немного трусливой женщиной.
Симмингтон высказал вслух то, что я только думал.
— Этим круг подозреваемых лиц, — резко проговорил он, — суживается до какого-нибудь десятка человек во всем городке.
В это я не могу поверить!
— Принужденным тоном, со взглядом, устремленным прямо перед собой, словно ему был неприятен звук собственных слов, он продолжал:
— Вы слышали, — что я говорил во время следствия.
Если вы думаете, что это говорилось только для того, чтобы сохранить чистой память о моей покойной жене, то ошибаетесь. Я хочу еще раз повторить, что в письме, полученном ею, — я в этом твердо убежден — не было ни единого слова правды.
Я знаю, что это была ложь.
Моя супруга была крайне чувствительной.., и.., гм.., да, в определенных отношениях очень стыдливой женщиной.
Такое письмо было для нее страшным ударом, а нервы у нее были далеко не в порядке.
Грейвс ответил без колебаний:
— Вы, разумеется, правы, сэр.
Ни в одном из этих писем не чувствуется, что человек действительно знает, о чем он пишет.