Энтузиазм инспектора Грейвса был, однако, профессиональным.
Радость же мисс Джинч была какой-то сальной и неприятной.
У меня в голове, как молния, мелькнула мысль:
— А может, эти письма писала сама мисс Джинч?
Придя домой, я застал у нас миссис Калтроп. Она сидела и беседовала с Джоан.
Мне она показалась побледневшей и словно бы нездоровой.
— Для меня это было страшным ударом, мистер Бертон, — сказала она.
— Бедняга!
— Да, — ответил я.
— Страшно подумать, что человека довели до самоубийства!
— О, вы имеете в виду миссис Симмингтон?
— А вы разве нет?
Миссис Калтроп покачала головой.
— Конечно, мне жаль ее, но до этого так или иначе дошло бы, разве не так?
— Вы убеждены в этом? — сухо спросила Джоан.
Миссис Калтроп обернулась к ней.
— Да. Думаю, что да, дорогая моя.
Если уж вам начинает казаться, что самоубийство может быть выходом из неприятностей, тогда не так уж существенно, что это за неприятности.
Попав в первую трудную ситуацию, она сделала бы то же самое.
Главное то, что она принадлежала к людям подобного сорта.
А ведь я бы этого никогда о ней не подумала.
Мне всегда казалось, что это эгоистичная и довольно глупая женщина, зубами и ногтями державшаяся за жизнь.
Я не думала, что она так легко может впасть в панику.., теперь я начинаю понимать, как мало еще знаю о людях.
— Хотелось бы знать, кого вы имели в виду под «беднягой»? — спросил я.
Она подняла на меня глаза.
— Ну, разумеется, женщину, писавшую эти письма, разумеется, ее.
— Не думаю, чтобы ее можно было считать такой уж бедняжкой, — сказал я строго.
— Уж ей-то я не стал бы сочувствовать.
Миссис Калтроп наклонилась вперед и положила мне руку на колено.
— Как же вы не понимаете.., не можете этого себе представить?
Попробуйте хотя бы.
Подумайте, каким отчаянно, невыносимо несчастным должен быть человек, который садится и начинает писать такие вещи.
Каким одиноким, отрезанным от всех остальных людей!
Он ведь насквозь отравлен потоком яда, текущим из него!
Потому-то меня так и мучит совесть.
Здесь в городке есть несчастный человек, погруженный в самую бездну отчаяния, а мы Не подозреваем об этом.
А я должна была бы знать!
Активно тут не вмешаешься, я никогда этого не делаю.
Но это чувство черного отчаяния в душе! Словно рука, охваченная гангреной, вся черная и отекшая!
Если б можно было разрезать ее и дать вытечь гною, яд вышел бы и не повредил.
Да, это и впрямь бедняга.
Она встала, собираясь уходить.
Особенного желания соглашаться с нею у меня не было.
Я не чувствовал ни малейшей симпатии к автору анонимок, кем бы там он ни был.
Тем не менее я спросил с любопытством:
— А вы, миссис Калтроп, имеете хоть малейшее понятие, кто бы это мог быть?
Она подняла на меня красивые, полные растерянности глаза.
— Да, догадываюсь.
Но ведь я могу и ошибаться, правда?
Она быстро вышла, но тут же сунула снова голову в дверь и спросила: