— Знаете, мне сегодня надо уже домой.
— Что так? — поразился я.
Она покраснела, но продолжала с нервной поспешностью:
— С вашей стороны было страшно мило пригласить меня. Я думаю, что ужасно отравляла вам жизнь, но мне было тут так хорошо! Только теперь мне надо возвращаться домой. Как бы то ни было, человек не может все время быть в гостях. Я так думаю, что отправлюсь прямо сейчас, с утра.
Мы с Джоан пытались уговорить ее переменить свое решение, но она заупрямилась, и Джоан, волей — неволей, вывела машину, а Миген пошла наверх и через пару минут вернулась с чемоданчиком.
Единственной, кого это очевидно обрадовало, была мисс Партридж, на нахмуренном лице которой появилась наконец улыбка: Миген она не слишком-то жаловала.
Когда Джоан вернулась, я стоял посреди лужайки.
Она спросила — не собираюсь ли я, случайно, делать солнечные часы.
— С чего это вдруг?
— А ты стоишь, словно их стрела.
Только надо было бы повесить табличку, что ты всего — навсего хочешь показывать точное время.
А то вид у тебя словно бы у громовержца.
— Настроение неважное.
Сначала Эме Гриффит — (Господи! — пробормотала Джоан, — надо будет еще извиниться за эту зелень!) — а потом Миген.
Я думал взять ее на прогулку к Ледже Тор.
— С поводком и ошейником? — спросила Джоан.
— Что — что?
— Я сказала: с поводком и ошейником? — громко и отчетливо повторила Джоан, направляясь к огороду.
— У хозяина пропала собачка — так оно у тебя получается!
4
Признаюсь, меня действительно раздосадовал внезапный уход Миген.
Надо полагать, ей с нами стало скучно.
В конце концов, у нас и впрямь не слишком много развлечений для девушки.
Дома у нее хоть младшие братья и Элси Холланд.
Услышав шаги Джоан, я быстро убрался в сторону на случай, если у нее не прошла еще охота продолжать шуточки насчет солнечных часов.
Оуэн Гриффит заезжал к нам перед самым обедом, огородник ждал его у дома с грузом зелени.
Пока старый Адамс грузил ее в машину, я пригласил Оуэна пропустить по стаканчику.
Остаться на обед он не захотел.
Когда я принес шерри, мне стало ясно, что Джоан уже перешла в наступление.
Не было ни следа какой — либо неприязни.
Свернувшись в уголке кушетки, она чуть ли не мурлыкала, словно кошка, и расспрашивала Оуэна о работе, о том, нравится ли ему быть практикующим врачом и не предпочел ли бы он узкую специализацию.
Она сама, дескать, считает медицину одной из самых интересных вещей на свете.
Что ни говорите, у Джоан как у слушательницы — прирожденный талант!
А поскольку на своем веку она выслушала уже массу горе — гениев, растолковывавших ей, почему мир их не понимает, слушать Гриффита для нее было детской игрой.
Еще прежде, чем мы добрались до третьей рюмки шерри, Оуэн уже толковал ей о какой-то чертовски тяжелой болезни в таких выражениях, что кроме коллег по профессии вряд ли кто понял бы хоть слово.
Джоан слушала внимательно и с глубоким интересом.
В первый момент у меня прямо желчь разлилась.
Это уж подлость со стороны Джоан.
Гриффит — слишком хороший парень для того, чтобы вот так издеваться над ним.
Женщины и впрямь змеи.
Потом я обратил внимание на профиль Гриффита, на его энергичный подбородок и твердую складку губ и как-то потерял уверенность в том, что все это бумет только развлечением для Джоан.
В конце концов, мужчина не должен допускать, чтобы женщина делала из него шута.
А если допускает — сам виноват.
Джоан предложила:
— Послушайте же, доктор, оставайтесь у нас обедать.
Гриффит чуть покраснел и ответил, что был бы рад, но дома его ждет сестра…
— Так мы позвоним ей и объясним, в чем дело, — быстро ответила Джоан и вышла в холл к телефону.
Мне показалось, что на лице Гриффита появилась растерянность, и я подумал, что, пожалуй, он малость побаивается своей сестры.
Джоан вернулась, улыбаясь, и сообщила, что все в порядке.
Таким образом, Оуэн Гриффит остался у нас на обед и явно был доволен этим.