Мы беседовали о книгах и театре, о политике и музыке, живописи и современной архитектуре.
О Лимстоке, анонимных письмах и самоубийстве миссис Симмингтон не было сказано ни слова.
Мы оставили все это в покое, и Гриффит, по-моему, был счастлив.
Говорил он занимательно и остроумно, его смуглое печальное лицо прояснилось.
Когда он ушел, я строго напомнил Джоан:
— Слишком он хороший парень, чтобы строить над ним шуточки!
— Это ты так говоришь! — возразила Джоан.
— Все вы, мужчины, заодно.
— А с чего это ты решила любой ценой получить его скальп, Джоан?
Раненое самолюбие?
— Может быть, — ответила мне сестра.
Вечером мы обещали прийти на чай к мисс Эмили Бартон, в ее временную квартиру в городке.
Мы пошли пешком, я уже чувствовал себя достаточно крепким, чтобы на обратном пути подняться на холм.
Очевидно, мы не рассчитали время и пришли слишком рано, потому что отворившая нам дверь высокая, костлявая, энергичного вида женщина сообщила, что мисс Бар — тон еще нет дома.
— Но она сказала мне, что вы придете, так что проходите, пожалуйста, и подождите ее.
Судя по всему, это была верная Флоренс.
Мы прошли за ней по лестнице в гостиную, уютную, хотя, пожалуй, чересчур уставленную мебелью.
Некоторые из вещей были, по-моему, родом из «Розмарина».
Флоренс явно гордилась этой комнатой.
— Правда, красиво? — спросила она.
— Очень, — с чувством ответила Джоан.
— Стараюсь, как могу, чтобы мисс Эмили было удобно.
Конечно, я не могу сделать все, как хотелось бы и как оно полагалось бы для нее.
Знаете, все-таки дома это дома — там у нее целая вилла, а тут только эта комнатка.
Флоренс — женщина явно с характером — укоризненно поглядывала то на Джоан, то на меня.
Я чувствовал, что сегодня у нас неудачный день.
Джоан досталось уже от Эме Гриффит и Партридж, а теперь эта верная драконица накинулась на нас обоих.
— Я девять лет была там горничной, — добавила она.
Джоан, задетая таким несправедливым к нам отношением, отозвалась:
— Да, но ведь мисс Бартон хотела сдать дом!
Она же сама поручила это конторе по сдаче внаем.
— Она была вынуждена пойти на это, — разгорячилась Флоренс.
— А ведь она живет так скромно и экономно!
Если бы только ее оставили в покое с налогами.
Так нет же, властям надо получить свое, хотя бы для этого пришлось кожу содрать с человека!
Я грустно покачал головой.
— При старой хозяйке денег у них было ой — ой — ой, — продолжала Флоренс.
— Ну, а потом бедняжки начали умирать одна за другой, и мисс Эмили ухаживала за каждой из них.
Себя не жалела и всегда такая терпеливая, не пожалуется.
А у нее и самой-то здоровье не бог весть какое. И тут еще все эти заботы с деньгами!
Она говорит, что теперь акции не приносят столько, сколько раньше — но почему, вот что я хотела бы знать?
Стыдно должно быть господам из правительства!
Обижать женщину, которая не разбирается в счете и во всех их хитрых штучках!
— Ну, от налогов страдают почти все, — сказал я, но Флоренс осталась непоколебимой.
— Я и слова не скажу, когда речь идет о человеке, умеющем распихивать всех локтями, но мисс Эмили?
Она нуждается, чтобы кто-то о ней заботился. Пока она у меня, я уж позабочусь, чтобы ее никто не обидел и не расстроил.
Для мисс Эмили я все сделаю!
Несколько мгновений она смотрела на нас, словно давая понять, что не шутит, а потом покинула комнату, аккуратно затворив за собою дверь.
— Ты не чувствуешь себя чем-то вроде вампира, Джерри? — спросила Джоан.
— Я да.