Я думал о том, что, приди мне в голову совершить самоубийство, я выбрал бы большую дозу снотворного, а не, скажем, мышьяк.
— Само собою.
Хотя, с другой стороны, мышьяк драматичнее и действует гарантированно.
Если взять, например, барбитураты, то, взявшись за дело вовремя, самоубийцу можно спасти.
— Понятно. Спасибо, доктор.
Гриффит ушел, и я тоже распрощался с Нэшем и зашагал домой.
Джоан дома не было — никаких ее следов, только в блокноте у телефона было нацарапано загадочное послание, адресованное то ли мне, то ли мисс Партридж:
«Больше не могу ждать. Если позвонит доктор Гриффит, скажите ему, что у меня будет время в среду или четверг».
Я удивленно поднял брови и отправился в гостиную.
Выбрав самое удобное из кресел (уж очень удобным не назовешь ни одно из них: все с закругленными спинками и помнят еще времена старой миссис Бартон), я устроился поуютнее и попытался снова продумать все с самого начала.
С внезапной досадой я вспомнил, что приход Оуэна прервал мой разговор с инспектором и что Нэш упомянул как раз перед этим еще о паре людей, как о подозреваемых.
Хотел бы я знать, кого он имел в виду.
Одним из этих людей могла быть мисс Партридж.
Книга с вырванными страницами была, как — никак, найдена здесь в доме.
А Агнес, которой и в голову бы не пришло ее заподозрить, могла быть убита как раз своей доброй советчицей.
Нет, Партридж из круга подозреваемых исключать нельзя.
Но кто второй?
Может быть, кто-то, с кем я незнаком?
Миссис Клит, которую все здесь терпеть не могут и подозревают в занятиях черной магией?
Я закрыл глаза и представил в своем воображении поочередно каждого из четырех так непохожих друг на друга людей.
Может быть, это застенчивая, хрупкая, крохотная Эмили Бартон?
Что говорит против нее?
Невеселая жизнь, проведенная с раннего детства в послушании и самоотречении?
Избыток жертв, которую от нее требовали?
Ее панический страх перед разговорами обо всем, что «некрасиво и неприлично»?
Может, это признак того, что в душе она выбирает именно такие темы?
Кажется, я становлюсь заправским фрейдистом.
Я вспомнил, как один врач рассказывал мне, что можно услышать от сентиментальных старых дев, когда они начинают приходить в себя после наркоза:
— Ты бы только услышал! Никогда бы не подумал, что они вообще могут знать такие слова!
Эме Гриффит?
Она определенно не из людей с комплексами и «внутренними запретами».
Веселая, бодрая, немного мужеподобная.
Живет интенсивной, полной жизнью.
И все-таки миссис Калтроп сказала о ней:
«Бедняжка!»
Было тут еще что-то.., какое-то воспоминание.
А, вот оно.
Оуэн Гриффит сказал когда-то что-то вроде: там, на севере, где у меня была раньше практика, тоже ходили анонимные письма.
Может, и тогда это было делом рук Эме Гриффит?
Да нет, это случайность.
Случайность, что анонимки дважды появлялись там, где она жила.
Стоп — ведь автора этих писем тогда нашли.
Это была какая-то школьница. Гриффит же говорил об этом.
Мне внезапно стало холодно — наверное, сквозняк из окна.
Я завертелся в неудобном кресле.
Почему это вдруг мне стало так не по себе?
Будем рассуждать дальше… Эме Гриффит?
Что, если это была Эме, а не та школьница?
Что, если Эме тогда еще начала свои штучки?
И Оуэн Гриффит потому и выглядел таким несчастным и измученным.