Она провела меня в ту комнатку, где подавали завтрак, и я стал ждать, надеясь в душе, хотя и без особой уверенности, что влетело Миген не слишком сильно.
Когда отворилась дверь и я обернулся, у меня сразу полегчало на душе.
Миген не выглядела ни смущенной, ни расстроенной.
Голова ее по-прежнему похожа была на каштан, а гордости и уверенности в себе, обретенных ею вчера, она тоже не потеряла.
Платье на ней было старое, но со вкусом приведенное в порядок.
Просто удивительно, как меняет девушку ощущение собственной привлекательности.
Я понял, что Миген стала взрослой.
По-видимому, я все-таки нервничал, иначе не начал бы разговор со страстного, но несколько странного:
«Привет, ежик!»
В качестве начала объяснения это как-то трудно было представить.
Миген, впрочем, восприняла это как само собой разумеющееся.
Она улыбнулась и ответила:
— Привет!
— Слушайте! — сказал я.
— Надеюсь, у вас не было неприятностей из-за вчерашнего?
Миген бодро ответила:
— Нет, конечно! — потом заморгала и неуверенно добавила:
— Ну, вообще-то были.
Они мне тут чего только ни наговорили и, видимо, считают, что это страшный скандал, — но вы же знаете, что тут за люди и сколько шума они делают из ничего.
Мне стало легче, когда я увидел, что все эти выговоры и упреки на Миген не подействовали.
— Я пришел предложить вам кое — что.
Понимаете, я очень люблю вас. Думаю, что вы меня тоже…
— Ужасно, — ответила Миген с несколько сбившим меня с толку энтузиазмом.
— Нам хорошо вместе, и я думаю, что мы могли бы пожениться.
— О! — сказала Миген.
Пожалуй, она была удивлена.
Но не более. Не так, как если бы увидела привидение или гром в нее ударил.
Просто удивлена.
— Вы хотите сказать, что на самом деле не прочь на мне жениться? — спросила она, как ребенок, который хочет точно все себе уяснить.
— Я хочу этого — больше, чем чего бы то ни было, — сказа т я, действительно смертельно серьезно чувствуя это.
— Вы думаете, что влюблены в меня?
— Да.
Взгляд ее стал серьезным, она внимательно посмотрела на меня.
— Для меня вы — самый лучший человек на свете, — сказала она, — но это не любовь.
— Я научу вас любить меня.
— Этого недостаточно.
Я не хочу учиться любви.
— Она помолчала, а потом с трудом проговорила:
— Не гожусь я для вас.
Я больше умею ненавидеть, чем любить.
Сказано это было с особым нажимом.
Я возразил:
— Ненависть не живет вечно.
Любовь — да.
— Это правда?
— Я в это верю.
Мы опять помолчали.
Потом я сказал:
— Значит, вы отвечаете мне «нет», так?
— Так.