Я очень огорчена, милочка моя, что лишена удовольствия увидеть вас, и причиной этого лишения. Надеюсь, что подобная же возможность представится снова.
Я передам ваше поручение кавалеру Дансени, который, без сомнения, будет крайне огорчен болезнью вашей матушки. Если она захочет принять меня, я приеду завтра посидеть с нею.
Мы с нею совместно поведем за пикетом нападение на кавалера де Бельроша [Тот самый, о котором говорится в письмах госпожи де Мертей]. Выигрывая у него деньги, мы в довершение удовольствия будем слушать, как вы поете со своим милым учителем, которого я об этом непременно попрошу.
Если это будет удобно вашей матушке и вам, я пишу и за себя и за обоих своих кавалеров.
Прощайте, милочка.
Привет дорогой госпоже де Воланж.
Нежно целую вас.
Из ***, 13 августа 17...
Письмо 14
От Сесили Воланж к Софи Карне
Вчера я не писала тебе, дорогая Софи, но, уверяю тебя, не развлечения помешали мне.
Мама была больна, и я весь день не отходила от нее.
Вечером, когда я ушла к себе, у меня уже ни к чему не было охоты, и я пораньше легла, чтобы убедиться, что день наконец-то кончился: ни один еще не казался мне таким длинным.
И не оттого, что я не люблю маму, а просто сама не знаю почему.
Я должна была поехать в Оперу с госпожой де Мертей; там должен был быть кавалер Дансени.
Ты знаешь, что эти двое нравятся мне больше всех других.
С наступлением часа, когда я тоже должна была быть там, сердце мое как-то невольно сжалось. Все мне было в тягость, и я плакала, плакала, не в силах удержаться от слез.
К счастью, мама лежала и видеть меня не могла.
Я уверена, что кавалер Дансени тоже был расстроен, но его все же развлекало представление и общество. Это совсем другое дело!
К счастью, сегодня маме лучше, и к нам придет госпожа де Мертей с одним господином и с кавалером Дансени.
Но госпожа де Мертей всегда очень поздно является, а сидеть так долго одной ужасно скучно.
Сейчас всего одиннадцать часов. Правда, мне надо поиграть на арфе, да и туалет мой займет некоторое время – сегодня я хочу получше причесаться.
Кажется, мать Перпетуя права, и в свете сразу становишься кокеткой.
Никогда еще мне не хотелось быть красивой так, как в последние дни; я нахожу, что вовсе не столь привлекательна, как воображала, и, кроме того, очень много теряешь в присутствии женщин, которые румянятся. Вот, например, госпожа де Мертей: я вижу, что все мужчины находят ее более красивой, чем меня, но этим я не слишком огорчаюсь, так как. она любит меня и к тому же уверяет, будто кавалер Дансени находит, что я красивее ее.
Как благородно было с ее стороны сказать мне об этом! Казалось даже, что она этому радуется.
Должна сказать, что я этого понять не могу.
Значит, она меня очень сильно любит!
А он!..
О, как я рада.
Но и мне кажется, что достаточно посмотреть на него, чтобы похорошеть.
Я бы без конца смотрела на него, если бы не боялась встретиться с ним взглядом: каждый раз, как это случается, я совершенно теряюсь; мне словно больно, но это ничего.
Прощай, дорогая моя подружка, иду заняться своим туалетом. Я люблю тебя по-прежнему.
Париж, 14 августа 17...
Письмо 15
От виконта де Вальмона к маркизе де Мертей
С вашей стороны очень благородно не оставлять меня на произвол моей печальной судьбы. Жизнь, которую я здесь веду, действительно может утомить избытком покоя и пресной однообразностью.
Читая ваше письмо, это подробное описание вашего прелестного дня, я раз двадцать намеревался под предлогом какого-нибудь дела примчаться к вашим ногам и умолять вас изменить со мной вашему кавалеру, не заслуживающему, в сущности, своего счастья.
Знаете ли вы, что заставили меня ревновать к нему?
Зачем вы заговорили о вечном разрыве?
Я отрекаюсь от этой клятвы, произнесенной в бреду: мы оказались бы недостойными ее, если бы вынуждены были ее сдержать.
Ах, когда бы я мог когда-нибудь отомстить в ваших объятиях за невольную досаду, вызванную во мне счастьем, которое испытал кавалер!
Признаюсь, негодование охватывает меня, когда я думаю о том, что этот человек, ни о чем не размышляя и ничем не утруждая себя, а только глупейшим образом следуя бессознательному побуждению своего сердца, находит блаженство, для меня недосягаемое!
О, я его нарушу! Обещайте мне, что я его нарушу.
Да вы-то разве не испытываете унижения?
Вы пытаетесь обмануть его, а между тем он счастливее вас.
Вы думаете, что он ваш пленник, а ведь это вы у него в плену.
Он мирно спит, а в это время вы бодрствуете, заботясь о его наслаждениях.
И раба его не сделала бы больше!
Послушайте, прекрасный друг мой, пока вы делите себя между многими, я ни в малейшей степени не ревную: ваши любовники для меня – лишь наследники Александра Великого, неспособные сохранить сообща то царство, где властвовал я один. Но чтобы вы отдавали себя всецело одному из них, чтобы существовал другой столь же счастливый, как я, – этого я не потерплю! И не надейтесь, что я стану терпеть.
Или примите меня снова, или хотя бы возьмите второго любовника и ради причуды иметь одного возлюбленного не изменяйте нерушимой дружбе, в которой мы поклялись друг другу.