Как изобразить вам мое изумление и отчаяние, когда я увидел мои письма и прочел записку госпожи де Воланж!
Кто мог выдать нас?
Кого подозревать?
Уж не совершили ли вы какой-нибудь неосторожности?
Что вы теперь делаете?
Что было вам сказано?
Я хотел бы все знать, а мне ничего не известно.
Может быть, вы и сами знаете не больше моего.
Посылаю вам записку вашей матушки и копию моего ответа.
Надеюсь, вы одобрите то, что я ей пишу. Мне просто необходимо, чтобы вы одобрили также и те шаги, которые я предпринял после этого рокового события; цель их – получать от вас известия, давать вам знать о себе и – кто знает? – может быть, даже видеться с вами, и притом более свободно, чем прежде.
Чувствуете ли вы, моя Сесиль, какая радость снова оказаться вместе, иметь возможность снова клясться друг другу в вечной любви и видеть в глазах, ощущать в душах, что клятва эта никогда не будет нарушена?
Какие муки не позабудутся в столь сладостный миг?
Так вот, у меня есть надежда, что он наступит, и я буду обязан этим как раз тем шагам, которые я умоляю вас одобрить.
Но что я говорю? Я обязан этим заботе самого нежного друга и утешителя, и единственная моя просьба к вам состоит в том, чтобы он стал и вашим другом.
Может быть, мне не следовало без вашего согласия вынуждать вас довериться ему? Но меня извиняют необходимость и наше бедственное положение.
Ведет меня любовь, это она взывает к вашему снисхождению, это она просит вас простить необходимое признание, без которого мы, возможно, остались бы разлученными навеки [Дансени говорит неправду. Он уже и до этого события все рассказал господину де Вальмону. См. письмо 57].
Вы знаете друга, о котором я говорю. Он также друг женщины, которую вы любите больше всех, – это виконт де Вальмон.
Обращаясь к нему, я сперва хотел просить его убедить маркизу де Мертей, чтобы она передала вам мое письмо.
Он высказал сомнение в том, чтобы это удалось. Но, не полагаясь на госпожу, он отвечает за горничную, которая ему чем-то обязана.
Она вручит вам это письмо, а вы можете передать с ней ответ.
Эта помощь будет для вас бесполезной, если, как полагает господин де Вальмон, вы в ближайшее время отправитесь в деревню. Но тогда вам станет помогать он сам.
Дама, к которой вы поедете, его родственница.
Он воспользуется этим предлогом, чтобы отправиться туда же в одно время с вами, и через него будет проходить наша переписка.
Он даже утверждает, что, если вы ему вполне доверитесь, он доставит нам возможность увидеться там таким образом, что при этом вы не будете ни в малейшей степени скомпрометированы.
А теперь, моя Сесиль, если вы любите меня, если вы жалеете меня в моем горе, если, как я надеюсь, вы разделяете мою скорбь, неужели откажете вы в доверии человеку, который станет нашим ангелом-хранителем?
Не будь его, я был бы доведен до полного отчаяния невозможностью хотя бы смягчить страдания, которые я же вам причинил.
Они кончатся – обещаю вам это; но, нежный мой друг, обещайте мне не слишком предаваться им, не допустить, чтобы они вас сразили.
Мысль, что вы страдаете, для меня невыносимо мучительна.
Я отдал бы жизнь за то, чтобы сделать вас счастливой! Вы хорошо это знаете.
Пусть же уверенность в том, что вас обожают, вольет в вашу душу хоть некоторое утешение!
Моей же душе необходимо, чтобы вы заверили меня в том, что не будете корить мою любовь за муки, которые она вам причинила.
Прощайте, моя Сесиль, прощайте, мой нежный друг.
Из ***, 9 сентября 17...
Письмо 66
От виконта де Вальмона к маркизе де Мертей
Ознакомившись с двумя прилагаемыми письмами, вы увидите, прелестный друг мой, хорошо ли выполнил я ваш план.
Хотя оба помечены сегодняшним днем, написаны они были вчера у меня и на моих глазах; в письме к девочке содержится все, что нам было нужно.
Если судить по успеху ваших замыслов, то можно лишь преклоняться перед глубиной вашего прозрения.
Дансени просто пылает, и я уверен, что при первом же благоприятном случае он поведет себя так, что вам уже не в чем будет его упрекать.
Если его прелестная простушка окажется послушной, все будет закончено в скором времени по прибытии ее в деревню: у меня наготове множество способов.
Благодаря вашим заботам я выступаю теперь в качестве «друга Дансени». Ему не хватает только быть «Принцем».
Очень он еще зелен, этот Дансени!
Поверите ли, я так и не мог добиться от него, чтобы он обещал матери отказаться от своей любви! Как будто так уж трудно обещать, когда заведомо решаешь не сдержать обещания!
«Это значило бы обмануть», – повторял он все время; что за назидательная щепетильность, особенно когда стремишься соблазнить дочь!
Вот каковы люди! Равно бессовестные по своим намерениям, они называют честностью слабость, которую проявляют в их осуществлении.
Ваше дело не допустить, чтобы госпожу де Воланж встревожили неосторожные выпады, которые наш юноша позволил себе в своем письме. Избавьте нас от монастыря. Постарайтесь также, чтобы она перестала требовать возвращения писем малютки. Прежде всего, он их не отдаст, он их не хочет отдать, и я с ним согласен: здесь и любовь и разум единодушны.
Я прочел эти письма, преодолевая скуку. Они могут быть полезны. Сейчас объяснюсь.
Несмотря на всю осторожность, с которой мы будем действовать, все может внезапно обнаружиться. Замужество не состоится – не так ли? – и провалится весь наш замысел относительно Жеркура. Но так как я, со своей стороны, намерен отомстить матери, мне на этот случай остается обесчестить дочь.
Если искусно подобрать эти письма и пустить в оборот только часть их, можно представить дело так, будто маленькая Воланж сделала все первые шаги и сама лезла на рожон. Некоторые письма могли бы скомпрометировать даже мать и, во всяком случае, запятнать ее, как виновную в вопиющем попустительстве.
Я предвижу, что совестливый Дансени сперва вознегодует. Но так как он оказался бы лично задетым, думаю, что его можно будет уломать.