Когда мы выходили из Оперы, он оказался в двух шагах от меня, и я очень громким голосом условилась с маркизой *** встретиться с ней в пятницу за ужином у маршальши. Кажется, это единственный дом, где мы с ним можем друг друга повстречать. Я не сомневаюсь, что он меня слышал...
Неужели неблагодарный не явится? Скажите мне, как вы думаете, он придет?
Знаете, если его не окажется, я целый вечер буду в дурном настроении!
Как видите, ему не так уж трудно будет за мной ухаживать. А еще больше удивит вас, что не так уж трудно будет ему и понравиться мне.
Он говорит, что готов загнать шестерку лошадей, ухаживая за мной? О, я спасу этим лошадям жизнь!
Да у меня и терпения не хватит так долго ждать.
Вы знаете, что не в моих правилах тянуть, раз уж я на что-то решилась, а в данном случае решение у меня принято.
Ну, что же, согласитесь, что говорить мне дело – вещь приятная. Разве ваш «важный совет» не возымел огромного успеха? Да и как могло быть иначе?
Я уж так давно прозябаю! Вот уже больше полутора месяцев, как я не позволяю себе повеселиться. И вдруг подвертывается случай – могу ли я отказать себе?
И разве предмет того не стоит?
И есть ли другой, более приятный, какой бы смысл вы ни придавали этому слову?
Даже вы сами принуждены отдать ему должное: вы не просто хвалите его, вы ему завидуете.
Ну, так вот, я буду судьей между вами, и этим-то я и намереваюсь заняться.
Я буду судьей справедливым и взвешу обоих на одних весах. Что до вас лично, то материал на вас уже собран, и следствие может считаться законченным.
Не будет ли справедливо заняться сейчас вашим противником?
Ну же, подчинитесь добровольно и для начала сообщите мне, пожалуйста, героем какого такого тройного приключения он является?
Вы говорите о нем так, будто я ничем другим не занималась, а я ровно ничего об этом не знаю.
По всей видимости, оно произошло во время моей поездки в Женеву, а зависть ваша помешала вам сообщить мне о нем.
Как можно скорее исправьте свою вину. Не упускайте из виду, что ничто, касающееся его, мне не безразлично.
Насколько я помню, по моем возвращении об этом еще толковали, но я была занята другим и вообще редко прислушиваюсь к таким историям, если они старше сегодняшнего или вчерашнего дня.
Даже если то, о чем я вас прошу, вам и не очень приятно, разве это не самое ничтожное вознаграждение за все мои заботы о вас?
Не они ли приблизили вас к вашей президентше, когда допущенные вами глупости вас от нее отдалили?
И не я ли дала вам средство отомстить за неблаговидное рвение госпоже де Воланж?
Как часто вы жаловались на то, сколько времени приходится вам терять на поиски приключений! Теперь они у вас под рукой.
Любовь, ненависть – выбирайте, что угодно: все спит под одной крышей. И вы можете жить в двойном обличье – одной рукой ласкать, а другой наносить раны.
Даже приключением с виконтессой вы обязаны мне.
Оно мне по вкусу, но, как вы сами сказали, надо, чтобы о нем заговорили. Ибо, если в данном случае – с этим я согласна – вы пока должны были предпочесть тайну огласке, надо признать, что эта женщина не заслуживала столь великодушного отношения.
К тому же я лично тоже ею недовольна. Кавалер де Бельрош находит ее более привлекательной, чем я бы того хотела, и по многим причинам мне желательно было бы иметь предлог, чтобы прекратить с ней отношения. А есть ли предлог более благовидный, чем возможность заявить: «С этой женщиной невозможно больше встречаться».
Прощайте, виконт.
Имейте в виду, что в вашем положении времени даром терять нельзя. Я же свое время употреблю на заботы о счастье Превана.
Париж, 15 сентября 17...
Письмо 75
От Сесили Воланж к Софи Карне
Примечание.
В этом письме Сесиль Воланж сообщает подробнейшим образом все, что связано с нею в событиях, известных читателю из письма 61 и последующих. Мы полагали, что повторяться нет смысла. Приведем лишь то, что она говорит о виконте де Вальмоне.
…Уверяю тебя, что это человек совершенно исключительный. Мама говорит о нем много дурного, но кавалер Дансени – много хорошего, и мне кажется, что прав он.
Никогда не видела я такого ловкого человека. Он передал мне письмо Дансени при всех, и никто ничего не заметил.
Правда, я очень испугалась, так как ни о чем не была предупреждена, но теперь я буду настороже.
Я уже отлично поняла, каким образом он хочет, чтобы я передала ему ответ. С ним очень легко столковаться, по одному взгляду его понимаешь, что он хочет сказать. Не знаю, как это у него получается. В записке, о которой я тебе уже говорила, он писал, что при маме будет делать вид, будто совсем меня не замечает. И действительно, всегда кажется, что он меньше всего думает обо мне. А между тем всякий раз, что я стараюсь поймать его взгляд, я могу быть вполне уверена, что тотчас же встречусь с ним глазами.
Здесь живет одна мамина приятельница, которой я прежде не знала; она, видимо, тоже не любит господина де Вальмона, хотя он к ней очень внимателен.
Боюсь, как бы ему не наскучила жизнь, которую тут ведут, и он не вернулся в Париж; это было бы до крайности огорчительно.
Доброе же у него должно быть сердце, если он приехал сюда исключительно для того, чтобы оказать услугу своему приятелю и мне!
Я хотела бы как-нибудь выразить ему свою благодарность, но просто не знаю, как с ним заговорить, а если бы даже мне и представилась такая возможность, я бы до того смутилась, что, наверное, не сумела бы слова вымолвить.
Только с госпожой де Мертей мне легко говорить о моей любви. Может быть, даже с тобой – хотя я тебе все говорю – в живой беседе меня бы это смущало.
И с самим Дансени я часто, словно помимо своей воли, ощущала какую-то робость. Я себя за это жестоко корю и все на свете отдала бы за то, чтобы найти минутку, когда я могла бы хоть один раз, один-единственный раз сказать ему, как я его люблю.
Господин де Вальмон обещал устроить нам возможность свидеться, если я соглашусь во всем следовать его указаниям.
Я готова сделать все, чего он потребует, но не могу понять, как это можно было бы осуществить.
Прощай, милый друг, мне больше не на чем писать. [Так как мадемуазель де Воланж вскоре после этого нашла себе другую наперсницу, как читателю станет известно из дальнейшей переписки, в этом сборнике он не найдет уже ни одного из тех писем, которые она продолжала писать своей монастырской подруге: эти письма не сообщили бы ему ничего нового].
Из замка ***, 14 сентября 17...
Письмо 76