Письмо 92
От кавалера Дансени к виконту де Вальмону
О, друг мой, ужас оледенил меня, когда я прочел ваше письмо!
Сесиль... Боже, возможно ли это? Сесиль больше не любит меня.
Да, я вижу эту страшную правду сквозь покров, в который облекло ее ваше дружеское чувство.
Вы хотели подготовить меня к этому смертельному удару; благодарю вас за заботу обо мне, но можно ли ввести в заблуждение любовь? Она спешит навстречу тому, что ее волнует, она не узнаёт о своей участи, она угадывает ее заранее.
Теперь я уже не сомневаюсь в моей судьбе – говорите со мной без обиняков, вы можете это сделать, я вас об этом прошу. Сообщите мне все: и отчего у вас возникли подозрения, и что их укрепило. Для меня драгоценны и самые ничтожные подробности.
Но в особенности постарайтесь запомнить ее слова.
Заменив одно слово другим, можно изменить смысл целой фразы, а порой одно и то же слово имеет два смысла...
Может быть, вы ошиблись: увы, я и теперь пытаюсь надеяться.
Что именно она вам сказала?
Упрекает она меня в чем-либо?
Не отрицает она хотя бы и своей вины?
Я должен был предвидеть эту перемену – ведь недаром она с некоторых пор во всем находит затруднения.
А для любви стольких препятствий не существует.
На что же должен я решиться?
Что вы мне посоветуете?
Не попытаться ли увидеться с ней? Неужели это так невозможно?
Разлука столь жестока, столь пагубна... А она отвергла возможность увидеть меня!
Вы не сообщаете мне, что это была за возможность. Если действительно опасность была слишком велика, Сесиль знает, что я не хотел бы, чтобы она чрезмерно рисковала. Но я также знаю вашу осторожность и, к несчастью своему, не могу в ней сомневаться.
Что же мне теперь делать?
Как ей написать?
Если я дам ей понять, что у меня возникли подозрения, они, может быть, огорчат ее. А если они несправедливы, простит ли она мне обиду?
Если же я скрою их от нее, это означает обман, а с ней я притворяться не умею.
Ах, если бы она могла знать, как я страдаю, мои муки тронули бы ее. Я знаю, как она чувствительна. У нее золотое сердце, и у меня тысячи доказательств ее любви.
Она чрезмерно робка, легко теряется, но это от того, что она так молода! А мать обращается с ней так сурово!
Я напишу ей. Буду держать себя в руках и только попрошу ее во всем довериться вам.
Даже если она снова откажет, то уж, во всяком случае, не сможет рассердиться на мою просьбу, а может быть, она и согласится.
Что до вас, друг мой, то приношу вам тысячи извинений и за нее и за себя самого.
Уверяю вас, что она знает цену вашей заботливости и благодарна вам за нее.
С ее стороны нет недоверия, только робость.
Имейте к ней снисхождение – это ведь самое прекрасное свойство дружбы.
Ваша дружба для меня бесценна, и я не знаю, как отблагодарить вас за все, что вы для меня делаете.
Прощайте, сейчас я буду писать ей.
Ко мне возвращаются все мои опасения; кто бы мог сказать, что письмо к ней будет мне когда-нибудь стоить такого труда! Увы! Еще вчера это было для меня сладостью и счастьем.
Прощайте, друг мой. Не оставляйте меня и впредь своими заботами и имейте жалость к моей участи.
Париж, 27 сентября 17...
Письмо 93
От кавалера Дансени к Сесили Воланж (приложено к предыдущему)
Не могу скрыть от вас, как был я огорчен, узнав от Вальмона, что вы ему по-прежнему так мало доверяете.
Вы же знаете, что он мой друг, что он единственный человек, который может сблизить нас друг с другом. Я полагал, что этого для вас будет достаточно, но с грустью убеждаюсь, что ошибался.
Могу я надеяться, что вы хотя бы известите меня о причине?
Или, может быть, и тут вы найдете какие-нибудь препятствия, которые помешают вам это сделать? Однако без вашего содействия я не могу разрешить загадку вашего поведения.
Я не осмеливаюсь заподозрить вашу любовь, и вы тоже, конечно, не решились бы обмануть мою.
Ах, Сесиль...
Неужели вы и впрямь отказались от какой-то возможности увидеть меня. От какого-то способа, простого, удобного и верного [Дансени не знает, что это за способ, – он просто повторяет выражение Вальмона].
Так-то вы меня любите.
Наша столь еще краткая разлука весьма изменила ваши чувства. Но зачем обманывать меня?
Зачем говорить, что вы любите меня по-прежнему, больше прежнего?
Неужели ваша матушка, убив в вас любовь ко мне, уничтожила и ваше чистосердечие? Если она все же оставила в вас хоть немного жалости, вы не сможете без боли узнать об ужасных муках, которые мне причинили. Ах, даже смерть была бы для меня легче.