От виконта де Baльмона к маркизе де Мертей
Вчера в три часа пополудни, прелестный мой друг, потеряв в ожидании известий терпение, я явился к покинутой прелестнице; мне сказали, что ее нет дома.
Усмотрев в этой фразе только отказ принять меня, чем я не был ни удивлен, ни задет, я удалился в надежде, что мое появление вынудит столь учтивую женщину удостоить меня хотя бы одним ответным словом.
Мне так хотелось получить его, что я нарочно зашел домой около девяти часов вечера, но так ничего и не нашел.
Удивленный этим молчанием, которого отнюдь не ожидал, я послал своего егеря за новостями и поручил ему узнать, уж не умерла ли эта чувствительная особа или, быть может, умирает?
Словом, когда я окончательно вернулся домой, он сообщил мне, что госпожа де Турвель действительно уехала в одиннадцать утра в сопровождении горничной, что везти себя она велела в монастырь *** и в семь часов вечера отослала обратно карету и своих людей, велев передать, чтобы дома ее не ждали.
Разумеется, это полное соблюдение приличий.
Монастырь – лучшее убежище для вдовы. И если она станет упорствовать в столь похвальном намерении, я смогу прибавить ко всему, чем я ей уже обязан, еще и огласку, которую несомненно получит это приключение.
Я ведь не так давно говорил вам, что, вопреки всем вашим тревогам, возвращусь на сцену большого света лишь в ореоле новой славы.
Пусть же они покажутся, строгие критики, обвинявшие меня в том, что я поддался мечтательной и несчастной любви, пусть они похвалятся более стремительным и блестящим разрывом, нет – пусть они сделают больше и предстанут в качестве утешителей, тропа для них проторена. Так вот, пусть они решатся сделать хотя бы один шаг на том пути, который я прошел до конца, и если хоть один из них добьется малейшего успеха, я уступлю им пальму первенства. Но все они на собственном опыте узнают, что, когда я берусь за что-нибудь основательно, оставленное мною впечатление неизгладимо.
А уж это впечатление будет таковым, и если подле этой женщины у меня появится счастливый соперник, я сочту все свои прежние победы за ничто.
Решение, которое она приняла, конечно, льстит моему самолюбию, но мне досадно, что она нашла в себе достаточно силы, чтобы так отдалиться от меня.
Значит, между нами могут быть не только те препятствия, которые поставил бы я сам!
Как, если бы я захотел снова сблизиться с нею, она могла бы не захотеть? Что я говорю? Она могла бы не испытывать такого желания? Не считать нашей близости высшим для себя блаженством?
Да разве так любят?
И вы полагаете, прелестный друг мой, что я должен это стерпеть?
Разве не смог бы я, например, и разве не было бы лучше попытаться вернуть эту женщину к мысли о возможности примирения, которое всегда желанно, пока есть надежда?
Я мог бы сделать такую попытку, не придавая этому особого значения, и, следовательно, не вызывая у вас каких-либо сомнений.
Напротив! Это был бы опыт, проведенный нами совместно, и даже если бы он удался, то явился бы только лишним поводом вторично принести по вашему повелению жертву, которая вам как будто показалась угодной.
А теперь, прелестный друг мой, мне остается только получить за нее награду, и единственное, чего я желаю, – это ваше возвращение.
Вернитесь же поскорее к своему возлюбленному, к своим забавам, к своим друзьям и к дальнейшим приключениям.
Приключение с малюткой Воланж приняло отличнейший оборот.
Вчера, когда беспокойство не давало мне усидеть на одном месте, я, побывав в самых различных местах, забежал и к госпоже де Воланж.
Вашу подопечную я нашел уже в гостиной: она была еще в туалете больной, но уже на пути к полному выздоровлению и от этого еще более свежая и привлекательная.
Вы, женщины, в подобном случае целый месяц валялись бы в шезлонге. Честное слово, да здравствуют девицы!
Эта, по правде говоря, вызвала во мне желание узнать, завершено ли выздоровление.
Должен еще сообщить вам, что беда, случившаяся с девочкой, едва не свела с ума вашего чувствительного Дансени. Сперва от горя, теперь – от радости.
Его Сесиль была больна!
Вы сами понимаете, что от такой беды голова пойдет кругом.
Трижды в день он посылал за новостями, и не проходило дня, чтобы он не явился лично. Наконец, он написал мамаше витиеватое послание с просьбой разрешить поздравить ее с выздоровлением столь дорогого ее сердцу создания. Госпожа де Воланж изъявила согласие, и я застал молодого человека водворившимся на прежних основаниях, – недоставало лишь непринужденности, на которую он пока не решался.
Эти подробности я узнал от него самого, ибо вышел от них вместе с ним и вызвал его на разговор.
Вы и представить себе не можете, какое воздействие оказал на него этот визит. Его радость, желания, восторги – непередаваемы.
Я же такой любитель сильных переживаний, что окончательно вскружил ему голову, пообещав, что очень скоро устрою ему возможность увидеть его красотку еще ближе.
И правда, я решил передать ему ее, как только завершу свой опыт.
Ибо я хочу целиком посвятить себя вам. И потом – стоило ли вашей подопечной стать моей ученицей, если ей предстояло бы обманывать лишь своего мужа?
Высшее достижение – изменить любовнику, притом первому своему любовнику!
Ибо я не могу упрекнуть себя в том, что произнес слово любовь.
Прощайте, прелестный друг мой.
Возвращайтесь как можно скорее упиться вашей властью надо мною, получить от меня выражение преданности и уплатить мне положенную награду.
Париж, 28 ноября 17...
Письмо 145
От маркизы де Мертей к виконту де Вальмону
Это правда, виконт, вы бросили президентшу?
Вы послали ей письмо, которое я вам для нее сочинила?
Право же, вы очаровательны и превзошли все мои ожидания!
Чистосердечно признаю, что эта победа льстит мне больше всех, которые я когда-либо одерживала.
Вы, может быть, найдете, что я очень уж высоко ценю эту женщину, которую прежде так недооценивала? Нисколько. Ведь победу-то я одержала вовсе не над ней, а над вами. Вот что забавно и поистине восхитительно.
Да, виконт, вы сильно любили госпожу де Турвель, вы даже и теперь любите ее, безумно любите, но из-за того, что меня забавляло стыдить вас этой любовью, вы мужественно пожертвовали ею.
Вы бы и тысячью женщин пожертвовали, лишь бы не снести насмешку.
Вот ведь куда заводит нас тщеславие!